Онлайн книга «Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать»
|
На другой стороне была повседневная жизнь Винса, как он ее описывал: мигающий неоновый свет в камере в шесть утра; ковыляния в столовую на прием безвкусной пищи; многочасовое лежание на холодном бетонном полу под крики заключенных и лязг стальных дверей. И все это на фоне понимания, что с каждым днем ему становится хуже: шаги замедляются, паузы между словами удлиняются, есть и глотать становится все труднее. У Винса было много навязчивых идей. Но я понял, что одна есть и у меня тоже: освободить его и положить конец мучениям, которые он испытывает на протяжении многих лет. Я знал, что неудача с этим лишит меня покоя до конца жизни. Этого не мог понять никто – ни Дейдре, ни мои близкие. Потерять Винса было бы еще хуже, чем потерять пациента – это означало бы потерю друга. Думать о том, как он медленно угасает в тюрьме, было невыносимо. Мой мысленный взор не желал видеть эти бесцельные ежедневные страдания, тем более что моя жизнь по сравнению с этим была просто безмятежной. И я продолжал работать. Звонить, писать, приезжать в тюрьму к Винсу. Когда мы были вместе, разделенный экран превращался в единый кадр. Просто два Гилмера вместе – оба надеются, оба в коконе тишины. 6 июля 2017 года был казнен Уильям Морва. В 21:15 ему сделали смертельную инъекцию. От последних слов перед казнью он наотрез отказался. Тюрьму, в которой содержался Морва, пикетировали десятки протестующих. Отложить казнь призвала ООН. За несколько недель до казни о помиловании Морва ходатайствовали двадцать четыре члена законодательного собрания штата. Сохранить ему жизнь просила даже дочь убитого им помощника шерифа. Какое-то время казалось, что это вполне возможно. Еще в начале лета губернатор Маколифф заявлял, что эта проблема не дает ему спать по ночам. Но в конечном итоге казнь состоялась. Губернатор Маколифф опубликовал заявление: Лично я против смертной казни[12]. Однако я поклялся чтить законы этого штата, вне зависимости от моего личного отношения к ним, если они применяются объективно и беспристрастно. Вследствие этого, после подробного анализа и раздумий, положенных при рассмотрении просьб о смягчении меры наказания, я принял решение отклонить ходатайство мистера Морва. Я молился и продолжу молиться за родных и близких жертв этих ужасных преступлений и за всех тех, чью жизнь они затронули. Дон была потрясена: – Ничто из этого на него не повлияло. Все обращения, все внимание прессы, все призывы проявить простую порядочность и гуманность. Губернатор не верит в смертную казнь и все равно отправил Уильяма на смерть. Дон не виделась с Уильямом Морва четыре года. Он был убежден, что она и другие адвокаты против него, и отказывался встречаться с людьми, которые пытались спасти его жизнь. Он оставался в плену своих бредовых представлений. Но Дон так и не опустила руки и не оставила надежду на то, что губернатор поступит правильно и проявит снисхождение к психически больному человеку. – Сочувствую твоей утрате, – сказал я ей, как будто умер кто-то из ее близких. Я понял, что именно произошло. Самоотверженной борьбе за жизнь Уильяма Морва она отдала огромное количество времени и сил. С подобной беззаветной преданностью делу обычно отстаивают интересы самых близких людей. – Так не должно быть, – продолжала она, борясь со слезами. – Государство не должно убивать своих граждан. |