Книга Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать, страница 21 – Бенджамин Гилмер

Мне было ясно, что я успокоюсь, только узнав как можно больше о другом докторе Гилмере. И работа в Кэйн-Крик давала уникальную возможность это сделать. Проблема была в том, что большинству моих пациентов было тоже непонятно, что произошло. Люди вроде Упрямца или Терри не помнили человека, способного на убийство. Они не могли ответить на изводивший меня вопрос: «Как этот добрый доктор превратился в хладнокровного убийцу?»

Я видел в этом какой-то парадокс. Мне было страшно, я чувствовал себя опустошенным и не понимал, к кому обратиться.

А потом я познакомился с Томми Ледбеттером.

В один из апрельских субботних дней после ночного дежурства я оказался у края фермерского рынка Эшвилла с коляской, в которой сидел непоседливый Кай. Дердри с Леей пошла за овощами, чтобы мне не пришлось проталкиваться с коляской через толпу. Я видел, что она остановилась у палатки, торговавшей свежей выпечкой, и подумал, что нужно позвонить ей и попросить купить булочек с шоколадом. Но у палатки выстроилась длинная очередь, а утром мы повздорили, так что я решил оставить ее в покое.

Фермерский рынок полностью отвечает репутации Эшвилла как города самого вкусного. Под разноцветными зонтиками располагаются многочисленные палатки и прилавки, в которых торгуют органическими овощами и фруктами, свежими фермерскими продуктами и всякой всячиной. Мы с Дейдре старались закупаться там едой на всю предстоящую неделю. Но главное, с самого начала мы полюбили получать впечатления от похода на рынок. Это напоминало мне Францию и давало возможность поближе узнать жизнь здешних мест. Нам нравилось знакомиться с соседями, оставаться на связи с городом и поддерживать местных сельхозпроизводителей. Со стаканчиками кофе в руках мы бродили между прилавками с незамысловатыми пеньковыми сандалиями и любовно выращенными помидорами в толпе, похожей на срез общества западной части Северной Каролины. Здесь были и стареющие хиппи с Черной Горы, и музыканты с гитарами и губными гармошками, и молодые профессионалы вроде нас самих. Наблюдать за людьми было прекрасно, а любоваться на собак еще лучше.

В ту субботу шум толпы казался мне оглушительным. Я не высыпался уже несколько недель, а голова была забита мыслями о Винсе. Прошлой ночью я вообще не сомкнул глаз. Мое дежурство оказалось печальным: один из пациентов, известный местный художник, скончался от спонтанного кровоизлияния в мозг. Перед ужином он рассказывал мне о своих стальных скульптурах, а когда я вернулся из короткой отлучки домой, куда ездил перекусить и уложить всех спать, он уже умер. Он не имел никакого представления о том, что поступил к нам, практически лишившись тромбоцитов, и уж тем более о причинах этого. Сильное кровотечение мгновенно поразило его головной мозг.

Рынок был порталом возвращения к жизни и семье. Я был рад просто постоять на солнышке. Но Кай становился беспокойным. Чтобы убить время и развлечь его, я начал пробовать товары в ближайших к нам палатках. В одной торговали сырами, в другой – домашними джемами.

– Ваш малиновый – просто объедение, – сказал я стоявшему за прилавком длинноволосому мужчине лет сорока с небольшим. На нем была обычная повседневная форма одежды селян: потертые джинсы, нечищеные сапоги и потрепанная соломенная ковбойская шляпа.