Книга Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать, страница 51 – Бенджамин Гилмер

Казалось, будто Винс воспользовался этим допросом, чтобы самому разобраться в происходившем тем вечером. Как будто сам он не имеет об этом ни малейшего понятия. Он подтвердил это в своем выступлении на третий день судебного процесса.

«Хорошо, что можно разобраться в том, что было, когда готовишься выступать… Я пока еще полностью не разобрался. Но сейчас готов лучше».

Давая свидетельские показания, Винс привел чудовищные подробности надругательств, которым, как он утверждал, подвергались он и его сестра. По его словам, Долтон вернулся с вьетнамской войны другим человеком – он получал удовольствие, только причиняя страдания другим. Он накачивал наркотиками мать и сестру Винса, истязал их. Он подглядывал за Винсом, его сестрой и матерью через дырку в стене туалета.

Читать об этом было тяжело, но Винсу было еще тяжелее давать свидетельские показания об этом. Он то и дело прерывался на «Боже» и «Прошу прощения». Порой судья просил его говорить громче, чтобы было слышно присяжным.

По словами Винса, эти надругательства во многом определили дальнейший ход его жизни. Из-за этого он ушел из дому в шестнадцать лет и упорно трудился, чтобы получить высшее образование и диплом врача. Он искал избавления и в то же время жаждал помогать людям. Ему не хотелось, чтобы кто-либо пострадал так же, как он сам. Обзаводиться детьми он опасался по тем же причинам.

Давая свидетельские показания, Глория, мать Винса, подтвердила, что с вьетнамской войны Долтон вернулся совершенно другим: «Это был как будто другой человек. Ему прописывали таблетки, и с ними мой муж был нормальным, таким, как все. А когда он слезал с них, я вообще не узнавала его».

Глория сказала, что Долтон часто бывал жесток с ней. Не раз она спасалась в приютах для женщин – жертв насилия, а однажды после побоев даже оказалась в больнице. При этом Глория утверждала, что в то время ничего не знала о сексуальных надругательствах над ее детьми. По ее словам, Винс рассказал ей об этом только после ареста.

«Если бы я знала о надругательствах, убила бы его собственными руками», – сказала она.

Единственным человеком, который мог подтвердить рассказы Винса о сексуальных надругательствах, была его сестра Дайана. Но в назначенный день она не явилась в суд. Никто не знал, где она находится.

Таким образом, за исключением рассказов Глории об агрессивности и неуравновешенности Долтона, у Винса не было ничего, что могло бы придать убедительности его словам об отцовском сексуальном насилии и неблагополучной семье. В какой-то момент Винс спросил у матери, не было ли у них душевнобольных родственников, но обвинение заявило протест, и судья удовлетворил его. Вопрос был исключен из протокола. «Для этого вопроса нет достаточных оснований», – объявил судья Лоу.

Сперва я удивился – разве психические заболевания не имеют прямого отношения к делу Винса? Это ключевой элемент любого психиатрического освидетельствования, да и Винс в своей аргументации исходил из состояния своего психического здоровья. Но потом мне стало ясно, что обвинителей не интересовали клинические диагнозы. Они построили это дело на том, что считали злым умыслом со стороны Винса.