Книга Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать, страница 59 – Бенджамин Гилмер

– Обычно психиатр проводит с пациентом несколько часов, – начал он. – У каждого свои подходы, но, наверное, в девяноста пяти процентах случаев на первом этапе определяется исходная точка – вменяем ли обвиняемый на данный момент?

– И как это понять?

– Иногда это очевидно. Если у пациента галлюцинации, он неспособен связно излагать свои мысли, явно не понимает выдвинутые против него обвинения – все это индикаторы. Если он очевидно не может общаться со своим адвокатом или не понимает, что, собственно, происходит, то может быть признан невменяемым.

– А черепно-мозговая травма? Или психическая болезнь?

Мы со Стивом уже обсуждали мое предположение о том, что в результате автокатастрофы Винс получил травматическое повреждение головного мозга. Мы оба понимали, что даже незначительная травма способна вызывать проблемы с памятью и радикальные личностные изменения. Я говорил Стиву, что Винс страдает как антероградной (плохо запоминает новое), так и ретроградной (с трудом вспоминает старое) амнезией. Когда мы встречались, ему было сложно запомнить даже номер своей камеры. Мы с Сарой заметили, что он записал его на ладони своей левой руки.

– Несомненно, серьезная черепно-мозговая травма может сделать человека невменяемым. В то же время человек может быть психически нездоров, но процессуально правоспособен. Можно быть шизофреником и при этом находиться в состоянии предстать перед судом, – ответил Стив.

– Так, а если человек совершил преступление из-за психического заболевания?

– Это отдельная тема. Врач должен решить, является ли пациент процессуально правоспособным прямо сейчас, а также вынести суждение, был ли он психически нездоров на момент преступления.

– Отчасти это зависит от присяжных, так ведь?

– Именно. Обвиняемый может заявить о состоянии аффекта, невзирая на то что назначенный судом психиатр признал его вменяемым на момент преступления, – подтвердил Стив.

– С Винсом именно так и произошло, – проговорил я.

– В таких случаях обвиняемый обычно старается установить, как и почему назначенная судом психиатрическая экспертиза пришла к неверным выводам. Он может вызвать в суд другого психиатра в качестве квалифицированного свидетеля или представить информацию, противоречащую первоначальному заключению.

– Одного такого Винс попробовал вызвать. Специалиста по СИОЗС, – сказал я.

– И кого же?

– Самого себя. Получилось, мягко говоря, не очень.

Стив покачал головой:

– А это не говорит тебе о том, что он был вообще не в себе? Что, возможно, он был процессуально неправоспособен? Человек без специальных знаний считает, что убил отца, потому что слез с СИОЗС, но при этом отказывается от экспертов и говорит, что он в состоянии доказать все самостоятельно.

– Возможно. Но дурацкие процессуальные решения человека еще не означают, что он невменяем. А невменяемость не обязательно делает человека неправоспособным. Можно быть и невменяемым, и процессуально правоспособным. Для этого и существует ходатайство об оправдании подсудимого на основании его невменяемости, – ответил Стив.

– А если человек – психопат?

Стив кивнул:

– Это все же не делает его неправоспособным. Но это будет иметь большое значение в суде.

Он достал из своего рюкзака лист бумаги с каким-то списком. Это был оценочный лист психопатии[5]– 20 вопросов, оценивающих поведенческие особенности людей, страдающих психопатией. Стив сказал, что опросник разработал канадский психолог Роберт Хаэр, много работавший с преступниками и заключенными. Обследуемый оценивает каждый аспект своей личности в 0, 1 или 2 балла, и, таким образом, максимально можно набрать 40 баллов. Любой набравший более 30 балов считается клиническим психопатом.