Книга Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать, страница 61 – Бенджамин Гилмер

У Винса не было уплощения аффекта. Он не совершал правонарушений в несовершеннолетнем возрасте. За его плечами не было нескольких краткосрочных браков. Убийство отца было первым преступлением в его жизни.

– Далее следует патологическая лживость, – продолжил Стив. – В умеренной форме это хитрость, лукавство, изворотливость, жуликоватость, скользкость. В крайних проявлениях это обман, вероломство, нечистоплотность, беспринципность, манипулирование, непорядочность.

– Не думаю, чтобы хоть кто-то из его знакомых отозвался о нем подобным образом, – сказал я. – Но мы застреваем на том, что происходило после убийства – он вернулся в привычное русло, целую неделю практиковал в клинике, и никто и не догадывался, что что-то случилось. Чтобы провернуть такое, требуется невероятное…

– Двуличие! – опередил меня Стив.

Во Флетчере Винс считался честным человеком. А на суде его обвинили во лжи практически обо всем, что происходило начиная с 28 июня 2004 года. И разве не была симуляция, в которой его обвиняли годами, не чем иным, как манипулятивной патологической ложью?

Мы приближались к окутанной утренней дымкой тюрьме.

– Я просто не понимаю, какой ему смысл сохранять видимость всех этих симптомов, – поделился я со Стивом своими мыслями. – Прошло девять лет. Синдром отмены СИОЗС так долго не длится. В большинстве случаев острая симптоматика проходит через пару месяцев после единичного инцидента. Наверное, если он действительно все это симулировал, то уже прекратил бы это делать. Изображать эти конвульсии, заплетающиеся ноги, трясучку на протяжении многих лет было бы слишком утомительно. Это ведь происходит не только в нашем присутствии. Тюремщики говорили, что это происходит с ним все время. В местах общего пользования, в его камере – везде и всюду.

Стив выглядел задумчивым. Мы остановились у тюрьмы.

– Иногда люди цепляются за свой обман. Ложь становится неотличимой от правды, – ответил он.

– Или же он ничего не симулирует. Что у него по опроснику Хаэра, как думаешь? – спросил я.

– Мне нужно его обследовать. Но, исходя из того, что ты мне рассказал, у него, похоже, двадцать с небольшим. Не обязательно психопат, но близко к этому, – сказал Стив.

Мне не хотелось торопиться с выводами. Но я не мог не подумать, что если Винс не психопат и у него не было черепно-мозговой травмы, то, возможно, с ним творится что-то очень неладное, о чем мы пока не подумали.

Либо он законченный психопат, либо он еще более нездоров, чем нам показалось.

Во многом мое второе свидание с Винсом очень походило на первое. Тот же мрачный зал и стол с перегородкой. По обе стороны от нас сидели другие посетители, да и заключенные были другие. Но Винс казался все тем же. Он подошел к нам все той же медлительной шаркающей походкой. Его глаза все так же бегали, как будто в поисках чего-то на потолке. Его руки все так же дергались, он все так же запинался.

– Ну и ну, – чуть слышно прошептал Стив при приближении Винса.

Винс вспомнил меня и приветливо поздоровался. На этот раз он казался более спокойным и уверенным в себе. Я тоже почувствовал себя немного спокойнее. Теперь у нас с Винсом уже была пусть короткая, но история, и я в какой-то мере свыкся с мрачной обстановкой тюрьмы Уолленс-Ридж. Кроме того, сейчас я не был нервозным ведомым Сары, а вводил в курс дела другого врача, и это меня приободряло.