Книга Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать, страница 64 – Бенджамин Гилмер

Тем не менее один вопрос я ему задал:

– Думаешь, он симулянт?

– Да ни черта подобного, – без малейших колебаний ответил Стив.

Чтобы выйти из зала свиданий, нужно зайти в своего рода шлюзовую камеру, пространство между двумя запертыми дверями. Сначала позади тебя захлопывается одна дверь, а потом, после неприятной паузы, перед тобой открывается другая. В этот момент ты оказываешься в глухой мертвой зоне, замкнутом пространстве между мирами неволи и свободы.

Как только за нами щелкнул замок, Стив повернулся ко мне. Воздух был неподвижен.

– Тебе не кажется, что у него Хантингтон? – спросил он.

Меня охватил трепет осознания. В мгновение ока я все понял: эти дрожащие руки, эти бесконтрольные тики лица, тревожность, нарушения походки… короткий параграф текста из давно забытого учебного пособия по наследственным неврологическим заболеваниям.

Ну конечно, подумал я.

Но прежде чем я смог ответить, дверь перед нами открылась, и в лицо мне ударила волна ледяного воздуха.

Мы со Стивом возвращались к машине, стараясь воскресить в памяти далекие воспоминания о болезни Хантингтона. Я в жизни не видел пациента с этим заболеванием, но все же без особого труда вспомнил, что оно обусловлено генетичеким дефектом, известным как ЦАГ-повтор. Как только мы добрались до машины, я схватил телефон и пробежался по списку симптомов в одном из медицинских приложений.

– Моторные симптомы, такие как хорея и брадикинезия? – спросил я у Стива.

– Да.

– Психиатрические симптомы: депрессия, тревожность, раздражительность, паранойя, бредовые идеи, психоз?

– Ставь галочки, все это есть.

– Когнитивные нарушения – ухудшение исполнительных функций, импульсивность, неспособность переключиться с одной задачи на другую, дефицитное или ущербное самовосприятие, провалы в памяти?

– Есть. Все это есть. Было ясно из протоколов суда.

– Нарушения походки, исхудание, судороги.

– Есть. Есть. Есть.

И далее по списку. С минуту мы со Стивом потрясенно молчали, все еще оставаясь под сенью колючей проволоки и сторожевых вышек позади машины. Мне стало тошно.

Все оказались неправы. Судья, присяжные, даже мы с Сарой – насчет Винса ошиблись все. И теперь в тюрьме сидит тяжелобольной человек.

Я завел машину, и мы немного согрелись. В молчании мы медленно двинулись вниз по горе. Ближе к Каменистому ущелью я наконец снова заговорил:

– Стив, если это правильный диагноз…

– …То ему требуется срочная медицинская помощь, – перебил Стив.

На обратном пути в Эшвилл я говорил без передышки. Это был единственный способ обуздать мою тревогу за Винса. Я рассказал Стиву о психиатрической экспертизе доктора Фикса, о скрытых камерах детектива Мартина. И еще я рассказал об интересном разговоре, который состоялся у меня с Сарой Ли Гатри после ее выступления на заднем дворе нашего дома. После концерта она напомнила мне, что ее дед Вуди Гатри страдал болезнью Хантингтона, которая его и погубила. Став фактически беспомощным, он провел последние годы своей жизни в психиатрических больницах.

Было невероятно, что я не увидел связи между судьбой Вуди и загадочными симптомами Винса. Это же было настолько очевидно! Но тогда я просто не заметил этого. Подобно подавляющему большинству людей, я видел в Вуди Гатри великого американского песенника, а не угасающего пациента психиатрического отделения. Но именно таким он и был, когда в 1961 году к нему в больницу Грейстон-Парк приехал юный Боб Дилан из Миннесоты. Я слышал «Песню для Вуди», которую написал после этого визита Дилан, сотни раз, но не осознавал, какую боль он должен был испытать при виде своего поверженного героя.