Онлайн книга «Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать»
|
Никто не предположил, что ему нужно к неврологу. Я принялся доказывать суду, что перед ними нездоровый человек. Эксперт нашел его «симулянтом». Как только я услышал в вашей передаче про «симуляцию» Винса Гилмера, я понял, что речь пойдет о неврологическом расстройстве… Я не врач, но предположил, что у него деменция с тельцами Леви. Эксперты сказали мне, что у них нет оснований считать, что отец ей страдает. К счастью, федеральное правосудие вершится медленно, и я смог показать отца неврологу, который согласился, что это может быть деменция, альцгеймер или хантингтон. С диагнозом я смог организовать ему государственную медпомощь и отложить вынесение приговора, а еще через год он умер. Как вы знаете, тюрьмы не приспособлены для людей в таком положении, у судов нет возможности назначать альтернативные наказания, и НИ ОДИН из тех, с кем я разговаривал, ни с чем подобным никогда не сталкивался. Как могут все эти профессионалы из судебной системы не думать о введении обязательного обследования на неврологические заболевания? В наших тюрьмах полно психически нездоровых людей. Возмутительно, сколько людей вроде Винса и моего папы сидят за решеткой без учета их болезней. Для нашей страны неприемлемо сознательно выносить стандартные приговоры людям со стремительно прогрессирующими неизлечимыми заболеваниями. Спасибо за ваше участие к коллеге по профессии и за то, что рассказали эту историю. Многие письма пришли от потомков больных Хантингтоном, которые спрашивали меня, нужно ли им провериться на наличие этого заболевания. Ставить диагнозы по переписке я не могу. В таких случаях я ограничивался пояснениями по особенностям болезни и специфике генетических обследований и рекомендовал обратиться к лечащему врачу. Поскольку это неизлечимая болезнь, советовать людям пройти тестирование бывает очень непросто. С одной стороны, знание о положительном результате может позволить человеку подготовиться к худшему и принять обоснованные решения. С другой – это может превратить жизнь в тревожное ожидание появления симптомов. Столь же тревожным может быть и незнание. Мало кому хочется жить в постоянном страхе, то и дело задаваясь вопросом о наличии бомбы замедленного действия в своих генах. В конечном итоге, тестирование проходят только около половины детей родителя с болезнью Хантингтона. – А как бы поступил ты? – спросила меня Дейдре, когда я рассказал ей об этих сложностях. – Я бы выяснил это и спланировал остаток своей жизни. А ты? – Не знаю. Ты же в курсе, что у моих родственников бывала деменция, – сказала Дейдре, нахмурившись. – Если бы на нее можно было провериться, не уверена, что захотела бы узнать о своей участи заранее. Винс уже знал о своей участи. Поэтому вопрос состоял в том, как помочь ему прожить остаток жизни. С каждой неделей папка с письмами на моем рабочем столе в клинике становилась все толще. И чем больше я читал их, тем яснее понимал, что следующие шаги следует предпринимать в юридической плоскости. Винса осудили, поскольку посчитали его симулянтом. Сейчас известно, что у него болезнь Хантингтона. Можно ли облегчить его положение правовыми средствами? В конце апреля я получил факс от юристки из Техаса по имени Дженнифер Бреворка. Она проявила живой интерес к этой истории. |