Книга Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать, страница 86 – Бенджамин Гилмер

– То есть он все же останется виновным, – заключил я.

– Да. Но процедура Хабеас корпус может показать, что судом были допущены непоправимые ошибки и неточности. Например, его признали дееспособным и вменяемым, хотя на самом деле он подвергался воздействию тяжелого психического заболевания. И эти ошибки привели к противоправному заключению в тюрьму.

– Вместо?

– Ну, например, госпитализации в спецучреждение.

Казалось странным обсуждать юридические перспективы больного человека за бокалом вина и богатыми закусками. Когда нам принесли паэлью, я внезапно вспомнил о Винсе и ощутил укол вины. Его самым изысканным деликатесом были мармеладки, а самым заветным напитком теплый лимонад. Сделав глоток вина, я напомнил себе, что только эмпатией и свиданиями изменить положение Винса не получится. Понадобится сила закона.

Иными словами, понадобятся деньги и вот такие ужины.

– Понимаю. Процедура Хабеас корпус не скажет, что его следует освободить. Она лишь покажет, что ему самое место в психиатрической клинике, а вовсе не в тюрьме, – сказал я.

Дженни кивнула:

– Это часто используется для душевнобольных. Хотя совсем недавно что-то говорили и про заключенных из Гуантанамо.

– Это точно сработает? – спросил я.

– Может быть, и нет, – невозмутимо ответила Дженни.

– И что дальше?

– Дальше непосредственно к губернатору штата, – продолжила Дженни. – Но для этого сначала нужно реально исчерпать все процессуальные возможности. Нужно показать, что ты перепробовал и сделал все, что положено. Потом ты идешь ва-банк и ходатайствуешь о помиловании или амнистировании.

– Последняя попытка, – пробормотал я.

– Именно. И для этого придется постараться, – заключила Дженни.

Через пару недель Дженни начала составлять юридический план.

– Дело будет непростое и недешевое. Обычно такие дела обходятся примерно в полмиллиона долларов, – заметила она.

Я расхохотался. Такие цифры были настолько далеки от моей зарплаты, что казались просто нереальными. Тем летом мы собрались покупать машину в кредит, и, разбираясь с семейными финансами, я осознал, что расплачусь с долгом за медицинский факультет только лет через десять. Про ипотеку и думать не хотелось.

– Это громадные деньги, – ответил я.

– Знаю. И еще я знаю, что у Винса денег вообще нет.

– Так бывает, если брать плату овощами с огорода, – сказал я.

– Только заниматься этим делом одной, да еще сидя в Техасе, мне будет очень нелегко. Вам понадобятся еще люди. Вам нужна юридическая фирма из Вирджинии.

Дженни сказала, что в Вирджинии нам нужны люди на местах: из негосударственных правозащитных организаций, из авторитетных юридических фирм, а также те, к которым прислушивается губернатор штата.

Она связала меня со своей старой подругой – адвокатом Дон Дэвисон из Центра помощи обвиняемым в тягчайших преступлениях в Вирджинии. Дон посвятила свою жизнь делу защиты обвиняемых в преступлениях, наказуемых смертной казнью. Это низкооплачиваемая работа, которая не ценится по достоинству. Как и семейная медицина.

Я позвонил ей утром по пути в клинику. Мой голос то и дело заглушал ветер из открытых окон машины. Кондиционер в очередной раз сломался, а в Северной Каролине уже стояла жара. Держать окна закрытыми получалось всего несколько минут кряду, и я старался приурочивать это время к ответам Дон на мои вопросы.