Книга Вишенка на кактусе, страница 81 – Дарья Донцова

– Эк тебя плющит, – прищурилась Елизавета. – То рыдаешь, то злишься, то угрожаешь, то в истерике бьешься… Купи таблетки и пей три раза в неделю, называются «Антигадин».

– Так их домашним животным дают, – простонала Валентина, – чтобы по углам не гадили!

– Вот-вот. Тебе тоже идеально подойдут, чтобы изо рта дерьмо не выпадало… Уходим! – Максимова направилась к двери, остановилась и обернулась. – Отец указал в завещании хорошую сумму, которую ты получаешь ежемесячно. Больше на эти деньги не рассчитывай.

– Ты не имеешь права отнять у меня подарок Николая Максимовича! – всхлипнула Крылова и тут же пошла в атаку: – А я тогда… я тогда… я тогда подам на тебя в суд! Вообще без копейки останешься, потому что все отошло дочери Максимовых, а ты им никто!

Елизавета скрестила руки на груди.

– После смерти отца мама со мной заговорила о завещании, сказала: «Лиза, отец все оставил тебе и мне. Если мы принимаем наследство, нам обеим придется заплатить огромную пошлину. Но есть вариант сократить расходы. Кто-то из нас должен отказаться от всего. Так мы потратим вдвое меньше денег». Естественно, я спросила: «Куда идти, чтобы оформить отказ?» Все официально получила вдова, но она передала мне пятьдесят процентов капитала. Деньги лежат в банке, в котором работаю. Когда мама попала в больницу, она составила завещание, и там указано, что все, чем она владеет, безо всяких условий отходит Елизавете Николаевне Максимовой. Мне после ее кончины пришлось доказать родство, что не составило труда – я просто предъявила метрику.

Лиза опустила руки.

– Но почему в документе нет слова «дочь»? Ошибка при оформлении? Контора работает и сейчас, нотариус там тот же. Он помнит мою маму, потому что с наследством подобного размера ни до этого, ни после не сталкивался. Никаких косяков в документе нет. Мама досконально выяснила, каков для меня финансовый риск, если в завещании не укажут «дочь». А он ерундовый. Приношу документ, подтверждающий родство, плачу пошлину, – и все.

Елизавета прислонилась к косяку.

– Вот говорил мне один умный человек: «Не раскапывай могилу, вылезет привидение – не обрадуешься. Захочешь его назад уложить в гроб, а не получится». Вот сейчас так и вышло. Одно хорошо, теперь понимаю, что мама ничего не затевала, она считала меня родной. Когда скончалась Ирина Николаевна, она стала жертвой шантажистки Крыловой. Мама не хотела, чтобы до меня дошла правда, платила вымогательнице, а слово «дочь» намеренно не указала в завещании. Вдруг невесть как выплывет, что нет у нас общей крови? Да, по документам я ей родная, но вдруг что-то не так пойдет? Она меня любила, она мне была хорошей мамой. Она всё знала и она меня оберегала. Вот поэтому при составлении своей последней воли намеренно упомянула лишь паспортные данные… дочки.

Елизавета развернулась и ушла. Роман посмотрел на Крылову и тихо произнес:

– Можете ничего не говорить. Мы уже поняли, что сначала вы брали деньги у Ирины Николаевны. Потом принялись «доить» Римму Федоровну. Та любила Лизу, боялась, что правда выползет из-под камня… Мне сейчас очень хочется верить в существование Бога, который вас за все после смерти накажет. Отдать вас под человеческий суд трудно, но, вероятно, можно, вот только Елизавета не захочет фонтана грязи, который пресса выльет на покойных Николая Максимовича и Римму Федоровну. Она их любила. И мы со Степанидой промолчим. На скамью подсудимых вы не сядете. Но есть и Божий суд, наперсники разврата! Есть грозный суд: он ждет. Он не доступен звону злата[12].