Книга Секрет Аладдина, страница 37 – Елена Логунова

Я не испытывала непреодолимого желания скрашивать жизнь незнакомому верблюду, как и уверенности в том, что он вообще в этом нуждается. Жующий с сонным видом и загадочной, как у Джоконды, полуулыбкой верблюд выглядел вполне довольным. Во всяком случае, гораздо более довольным, чем дядька на рецепции нашего отеля, а скрашивать жизнь тому Алка и не подумала. Хотя как раз его очень легко было порадовать, дав бакшиш.

Что дать верблюду, чтобы тот порадовался, было непонятно.

Алка, очевидно, тоже не знала ответа на этот вопрос и решила обратиться за подсказкой к сведущему человеку. У двери лавки с этническими нарядами, в которой в первое же утро отоварилась мамуля, все так же стоял туарег в синих одеждах. Неподвижный, как огородное чучело, только гораздо более колоритный.

Али, вспомнила я его имя.

Трошкина уже стояла перед ним.

— Здравствуйте! Извините, вы не подскажете, что едят верблюды?

Прямой, как палка, туарег наклонил голову — Алка была гораздо ниже ростом. Пауза затянулась, я уже думала, что никакого ответа не последует (эти кочевники — суровые ребята), но туарег все-таки обронил словечко:

— Все.

— Простите? — Трошкина надеялась на более развернутый ответ.

— Вот, слушай. — Не рассчитывая на словоохотливость сурового кочевника, я зачитала с экрана своего смартфона подсказку: — «Двугорбые верблюды едят практически любую растительность, которую находят в своей засушливой среде обитания. Если верблюда вынуждает голод, он также съедает рыбу, мясо, кожу и даже кости»… Ничего себе!

Я опасливо оглянулась на верблюда. Он все так же что-то жевал. Возможно, чьи-то кости. Правильно мы с Алкой сделали, что не стали подходить к нему слишком близко.

— Дай мне. — Я отвлеклась, подруга забрала у меня смартфон и сама дочитала: — «В зоопарке каждый верблюд съедает от тринадцати до семнадцати с половиной фунтов гранулированного корма и травяного сена в день. Двугорбые верблюды обычно размножаются в период сянваря по май»… Ну, это нам не нужно…

— Почему же? Сейчас как раз февраль, — съехидничала я.

Мне показалось, или суровый кочевник захихикал?

Я посмотрела на него с подозрением, и он тут же замер.

— Идем. — Я забрала у подруги смартфон и подтолкнула ее к отелю. — Если у тебя нет семнадцати с половиной фунтов гранулированного корма — в день! — не дари напрасную надежду доверчивому верблюду. Мы все равно не сможем его усыновить.

— А я уверена, что Бася…

— О, наша Бася с удовольствием усыновит любое чудище, но египетские власти вряд ли позволят вывезти его из страны. Тут очень суровые законы на этот счет, даже за попытку вывезти кусок коралла, ракушку или губку штрафуют и сажают в тюрьму… Ты идешь?

Алка неохотно пошла за мной. И снова мне показалось, что суровый туарег застрясся от смеха и даже утер слезинку. Да нет же, наверное, это ему что-то в глаз попало.

Верблюда мы еще раз встретили вечером, когда гуляли в Марине.

Марина, иначе говоря, гавань, — это не настоящая Хургада, а что-то вроде заповедника для туристов. Там все вычищено, вылизано и максимально приукрашено. Плохо одетых бедняков, чумазых детей, попрошаек всех видов, назойливых уличных торговцев с их мелким никчемным товаром строгая охрана разворачивает у шлагбаума. Туристы в Марине отдыхают спокойно, чувствуя себя в безопасности.