Книга Секрет Аладдина, страница 34 – Елена Логунова

Она отступила к морю, и стало ясно, что для ее импровизации понадобится оперативный простор.

— Чую, это будет что-то эпическое, — ехидно шепнула мне Трошкина, еще не пережившая свое фиаско с Буратино.

Я кивнула. От мамули запросто можно было ожидать, например, «Илиады» или «Махабхараты».

— «Батрахомиомахия»? — предположила я, поскольку мамуля у линии прибоя как раз вся сжалась, стараясь сделаться как можно меньше.

— Индия, что за выражения! — Папуля погрозил мне пальцем.

— Пап, ничего неприличного, наоборот. «Батрахомиомахия» — это античный комическийэпос третьего века до нашей эры, в переводе с древнегреческого — «Война мышей и лягушек», — хихикнув, объяснила я так развернуто, что мамуля была бы мной довольна. — Смотри, как она скукожилась под пледом — точно мышь под метлой.

— А лягушку покажет? — Зяма заинтересовался, поднял бейсболку.

— Лягушка уже была, — ревниво напомнил папуля.

Мамуля тем временем, просеменив пару метров горбатой мышкой, распрямилась, расправила плечи, метнулась на исходную позицию и оттуда снова двинулась в прежнем направлении, но уже крадучись и будто с воображаемой дубиной в высоком замахе.

— Ну, точно, «Война мышей и лягушек», — неуверенно сказала я.

А мамуля шумно выдохнула:

— Хрясь! — и опустила свою дубину народной войны так резко, что могла бы убить не только мышь или лягушку, но даже некрупного слона.

Эпоса с участием слонов я не помнила.

— Это «Преступление и наказание» Федора Михайловича Достоевского, — громко произнес незнакомый мужской голос. — Студент Раскольников убивает старушку процентщицу топором.

Мамуля отбросила воображаемую дубину и раскланялась.

Я оглянулась: за нашей баррикадой от ветра, опираясь на нее, стоял пожилой джентльмен, очень похожий на профессора Преображенского из фильма «Собачье сердце»: с немодной бородкой клинышком и в очках. Только не в добротном костюме-тройке, а в пледе.

Вот и публика подтянулась. С мамулей всегда так — никакой приватности.

— Это нечестно, Бася, мы договаривались на детскую литературу! — возмутился папуля, предварительно выстрелив в Профессора весьма недобрым взглядом.

— А это школьная программа за десятый класс, — парировала мамуля, возвращаясь в наш загончик. — Чтоб ты знал, роман «Преступление и наказание» предлагается ученикам для чтения и подробного текстуального анализа.

— Без разницы, все равно на этом игра закончена, потому что угадал посторонний, — примирительно сказала Трошкина. — Ну что, давайте собираться?

— Прошу простить меня за то, что вмешался, — извинился Профессор, прижимая руку к сердцу под пледом, укрывающим его на манер тоги. — Увлекся мастерским исполнением. Виноват.

— Мы вас проща-аем, — кокетливо пропела мамуля.

— Все, уходим! — подскочил папуля.

Судя по его виду, он с удовольствием «ушел» бы самого Профессора, имевшего неосмотрительность увлечься мамулинойпантомимой, если не ее исполнительницей. Опасаясь, что наш ревнивец сейчас исполнит что-нибудь из недетской литературной классики (а сцен внезапных убийств в ней полно, есть из чего выбрать), мы быстро собрались и покинули пляж.

— А Профессор-то увязался за нами, — нашептала я мамуле, оглянувшись на полпути к отелю.

— И что тебя удивляет? — невозмутимо спросила она, а сама стрельнула любопытным взглядом в преследователя и поправила шляпу. — Интеллигентные люди непроизвольно тянутся к подходящей им компании.