Книга Секрет Аладдина, страница 92 – Елена Логунова

Египетским властям определенно стоило подумать, как сделать местную торговлю более цивилизованной. На входе в лавку не имелось ни привычной нам вывески с указанием расписания работы, ни даже откровенно лживой записки «Ушла на пять минут», а дверь оказалась заперта. При этом стальные решетчатые роллеты были подняты, а внутри угадывались какие-то признаки жизни. Прижимая носы к витринному стеклу, мы вроде бы высмотрели непонятное шевеление в дальнем конце помещения, где горела слабенькая электрическая лампочка.

— Похоже, там кто-то есть! — решила мамуля и принялась стучать в дверь, вызывая кого-то оттуда — сюда.

Стучать пришлосьдолго. Я уже начала бояться, что скорее явится полиция, которой позвонит кто-нибудь из местных, приняв нас за погромщиков, но повезло: поехали вверх ролл-ставни на витрине соседней лавки, и из ее двери высунулся желтокожий мужчина. Не азиат, — наверное, хроник с болезнью печени: белки глаз у него тоже были желтые.

Говорил он по-арабски, так что слов мы не поняли, но интонация и жесты не оставляли сомнений: мужчина настойчиво просил нас удалиться. Махал руками, будто мух прогонял.

Мамуля тоже пустила в ход жестикуляцию и выразительно показала процесс производства и использования своего покрывала. Она и ткала его, и расшивала узорами, и набрасывала себе на плечи, а потом красовалась, прохаживаясь гоголем.

Вокруг нас стали собираться зеваки.

Застенчивая Трошкина не выдержала, включилась в переговоры и попыталась объясниться с желтушным дяденькой по-английски, но тоже не преуспела. На наше счастье, за спиной непробиваемого тупицы на пороге лавки возникла крупная, на голову выше своего мужчины женщина в длинном платье и пестром платке. Некрасов, глядя на нее, непременно вдохновился бы написать про женщин в хургадских селеньях. Как-то сразу чувствовалось, что верблюда на скаку остановить ей — раз плюнуть.

С полминуты понаблюдав за происходящим, она легко отодвинула в сторону желтушного дядю и приятным басовитым голосом спросила:

— Фасья-ханум? Фасья-ханум?

Мы с Трошкиной отступили на полшага, оставляя на сцене мамулю.

— Это я, что ли? — Она оглянулась на нас, и мы покивали.

— Фасья-ханум — это, типа, госпожа Бася, — перевела Алка.

А я подумала: не везет мамуле в Египте. И Бырбыр ее тут называли, и Фарья, теперь вот Фасья…

— Фасья-ханум! — Женщина левой рукой указала на мамулю желтушному дяде, а правой отвесила ему легкую затрещину. Оглянулась, позвала: — Селим!

Прибежал чумазый пацаненок в растянутых трениках и драном свитере некогда красного, а теперь буро-розового цвета. Выслушал распоряжение женщины, сделал нам знак грязной ладошкой и заспешил прочь, звучно шлепая резиновыми вьетнамками по пяткам. Женщина указала: давайте, мол, за ним.

— Идем, — я подхватила мамулю под локоть, — кажется, по поводу тебя были оставлены особые инструкции.

— Куда мы?

— Полагаю, туда, где нам выдадут твой заказ.

Пацаненок-бомжонок бежалвприпрыжку, вьетнамки звонко шлепали, поднимая пыль на тротуаре, с которого никто не потрудился убрать нанесенный вчерашней бурей песок.

— А бежать… обязательно? — выдохнула на ходу мамуля.

Ее фасонистые босоножки на каблучках не подходили для забега по сильно пересеченной местности.

Спросить об этом нашего юного провожатого возможности не было, он рысил уже метрах в пятидесяти от нас, и я всерьез боялась, что мы за ним не угонимся. Сосредоточившись на том, чтобы не упустить из виду быстро уменьшающееся пятно приметного свитера, я не особо следила за дорогой, но забег наш был недолгим — минут на пять. Пацан наконец остановился у глинобитного забора, а потом уселся прямо в пыль под ним, правильно оценив нашу скорость и решив, что вполне успеет отдохнуть, пока мы подойдем. Привалился спиной к стене, достал из кармана огурец и принялся хрустеть им, закрыв глаза то ли от удовольствия, то ли от усталости.