Книга Невеста Василевса, страница 55 – Надежда Салтанова

Мягкие сокки аптекарши едва шуршали по каменной мостовой, когда позади она услыхала шаги. Шел кто-то, будто крадучись. Холод сковал Нине плечи, она ускорила шаг, прислушиваясь. Улица освещалась редкими светильниками у богатых домов, видать ждущих гостей или возвращающихся из таверн хозяев. Темные проулки глядели на Нину узкими ухмылками. Перед глазами встало видение бледного тела с разрезанным нутром. С трудом удерживаясь от крика, аптекарша дрожащей рукой нащупала спрятанный в плаще нож. Шаги за спиной слышались уже ближе. Подхватив повыше подол длинной столы, Нина бросилась по улице бегом, торопясь добраться до Мезы, которая уже близко — рукой подать. Там авось ночная стража ее увидит да защитит. Навстречу ей с главной улицы шагнули две фигуры в плащах. Увидев бегущую женщину, кинулись к ней. В голове у нее с запозданием мелькнула фраза учителя воинской школы: «Бегущий показывает свою слабость, поэтому на него нападет даже трус». Нина, взвизгнув, бросилась к двери ближайшего дома, заколотила в дверь кулаками. Один из нападающих остановился, произнес вопросительно:

— Нина?

Она узнала голос Никона. Едва не разрыдавшись от облегчения, опустилась у двери на каменную ступень. Ноги ее не держали. В этот момент за спиной у нее дверь распахнулась, и аптекарша, нелепо цепляясь за косяк, завалилась внутрь. Коренастый хмурый хозяин смотрел на барахтающуюся на его пороге женщину, пытающуюся одернуть непристойно задравшуюся одежду.

Позже, уже в аптеке, налив себе полную чашу успокоительного отвара, она выслушивала упреки сикофанта. Фока убежал домой, оставив Никона распекать аптекаршу, как неразумное дитя. Тот старался на славу. Нина и сама понимала, что совершила глупость, решив пойти в одиночку по темным улицам. Да только где она взяла бы провожатого у лупанария? Либо засмеяли бы, либо решили, что она так заработать пытается. Вот был бы потом позор на весь город!

Устав ругаться, Никон грузно плюхнулся на сундук. Нина поднялась, достала кувшин с вином, молча подала сикофанту чашу. Он поднял на нее глаза:

— И скажи на милость, что ты неслась по улице как заполошная? Чего кинулась в чужой дом стучать?

— Да я подумала, что вы разбойники. Темно же. И так страшно было. А тут два разбойника на мою голову. — Нина вздохнула. — Вот и не совладала с собой. Как ты-то, почтенный, там оказался?

— Да Фока твой пришел с расспросами. Я его прогнать пробовал, а потом смотрю, суетится он, на небо все поглядывает. «Темно уже», — говорит. — Никон помолчал. — Я и заподозрил неладное, тряхнул его — он и рассказал про побитую Аристу, лупанарий и провожатого ненадежного. Вот я и пошел с ним. У меня же нет других дел, кроме как аптекаршу по темным улицам водить!

— Прости меня, почтенный Никон, — сконфуженно пробормотала Нина. — И Евдокия-то небось разъярится.

Она поднялась, торопливо спустилась в погреб, застучала там кувшинами. Вышла с небольшой корзинкой, поставила ее рядом с сикофантом.

— Тут для Евдокии притирание и масло для волос, тебе отвар для хороших снов да для мальчишек мазь от синяков. Не держи на меня зла, почтенный.

Тот отвернулся, разглядывая потухающие в очаге угольки. Потягивал вино, молчал. Нине стало не по себе. Ночь ведь на дворе, а он будто и не торопится.

— Сколько лет я тебя уже знаю, Нина? — задумчиво спросил Никон, не отводя взгляда от очага.