Книга Стамбул. Подслушанное убийство, страница 134 – Анна Орехова

Папа, видевший судебную систему изнутри, всегда говорил, что дело не в том, что следователи знают свою работу и передают материалы в суд только при наличии железных улик, дело в негласных распоряжениях, которые, увы, важнее законов: попал под уголовную статью — значит, виновен. Лучшее, чего может добиться адвокат — вернуть дело прокурору. Но оправдание и тем более возмещение ущерба — один шанс на миллион.

Ника всегда считала, что папа судит однобоко, за свою адвокатскую практику он повидал столько ужасов, что попросту не верил в справедливость. Да и судебная система в Турции наверняка работает иначе, но проверять это на собственной шкуре не хотелось. В любом случае надо дождаться папу, выяснить, насколько всё серьезно, а потом решать — бежать, навлекая на себя еще больше подозрений, или оставаться, боясь ареста.

Она вышла из ванной и заглянула на кухню. Кирилл стоял у плиты с лопаткой и готовил, судя по запаху, омлет. Это утро и в самом деле могло быть идеальным. Как же так? Как ее затянуло в эту заварушку? Кто подставляет ее в убийстве? Ника не сомневалась, что кровь на кроссовках принадлежит Федерике. Чья еще она может быть? Улику подбросили, непонятно как, но подбросили, в этом нет сомнений. Если с пуповиной до конца не было ясно, то теперь всё очевидно. Вопрос только в том, посчитает ли Мехмет это достаточным основанием для ареста?

Кирилл отложил лопатку, подошел и прижал Нику к себе. Именно это сейчас и было нужно. Она уткнулась щекой в его грудь, а он гладил ее по волосам и наверняка шептал, что всё обойдется. Ника хотела в это верить, очень хотела, но вера испарилась, как и вчерашняя злость. Их место заняла опустошенность — все силы ушли на то, чтобы не показывать истинные эмоции Мехмету.

«Не груби, — наставлял Ильяс, — будь максимально вежливой, постарайся расположить его к себе. Говори кратко, отвечай только на заданные вопросы, ничего лишнего, никакого раздражения. Ты сама покорность и хочешь, чтобы инспектор нашел убийцу».

Ника старалась: кивала в ответ на предложение выпить чай, хотя хотелось съязвить и попросить чего-нибудь покрепче; говорила помощнику инспектора «тешеккюр эдерим», едва сдерживаясь, чтобы не послать его вместе с чаем куда подальше; отвечала: «черные, тридцать восьмого размера, похожие, но я не уверена», а про себя в панике кричала: «Это мои кроссовки! Мои! Неужели на них и в самом деле кровь Федерики?»

Допрос выкачал из нее то немногое, что сохранилось после обыска и ожидания адвоката. Остался только страх, иногда переходящий в панику, а потом скатывающийся к почти безразличной обреченности. Она погружалась в нее в всё глубже, а на плите тем временем подгорал омлет.

Кирилл спохватился и бросился к сковородке. Судя по запаху — не успел. Плевать, есть всё равно не хотелось, и в то же время желудок сводило от голода. Странное чувство: одновременно хотеть есть и не хотеть — почти то же самое, что бояться и вместе с тем чувствовать безразличие. Словно кто-то в голове выключал эмоции и ощущения, как только они достигали критической точки, причем не просто выключал, а выкручивал на минимум.

Ника пошла в спальню, надела слуховые аппараты и всё с тем же безразличием села у зеркала. Надо привести себя в порядок.

В комнату заглянул Кирилл.