Книга Смерть на голубятне или Дым без огня, страница 101 – Анна Смерчек

Василия Никандровича они застали в кабинете в мрачном расположении духа.

– С каким делом пожаловали, господа? – спросил он, бросив неприветливый взгляд из-под насупленных бровей.

– Желаем справиться о господине Виртанене, – решительно проходя вперед и без приглашения присаживаясь на стул перед приставом, заявил Самойлов. Купря скромно опустился на стул у входа в кабинет.

– Имеете что сообщить о нем? – пристав потянулся за новым листом бумаги и пером.

– Полноте, Василий Никандрович, – Лев Аркадьевич заговорил теперь так, словно хотел пожурить малое дитя. – Вы же знаете его. Он человек тихий, смирный, он и мухи не обидит. Знаете вы и как сочиняет наш славный писака Ивлин. Кто из них, по вашему мнению, заслуживает большего доверия?

– Лучше бы Ивлина за клевету арестовали! – подал голос задетый за живое Иван Никитич. – Я вот только от Добытковых. Они на него в суд хотят подавать. А коли до этого дойдет, так и мне будет что против него показать.

Василий Никандрович увесисто помолчал, потом бросил долгий взгляд на стоявшие у двери напольные часы.

– Положим, не так уж и безобиден ваш Виртанен. Года три тому назад, помнится, он затеял серьезную ссору с Артемием Ивлиным. Скандалил. Скупал и сжигал у себя на дворе газеты с его статьями.

– Всего раз это и было. Да и до драки дело у них не дошло, – уточнил Лев Аркадьевич.

– Сейчас господин Ивлин через газету публичные обвинения выдвигает. И улики принес: черновые письма покойного Карпухина. Вот вы, Лев Аркадьевич, зачем у меня тот клочок выпросили, который покойник в руке держал? Уж не для того ли, чтобы разыграть потом, будто бы у вас его выкрали? Сами разбили окно и пару склянок, а клочок сожгли, чтобы выгородить вашего товарища Виртанена? Что вы там тогда разобрали, на этой бумажонке?

– Ничего там разобрать было уже нельзя, – спокойно отвечал Лев Аркадьевич. – Вы и сами видели обрывок. Смею напомнить, что вы его при первом осмотре тела даже и не приметили. Так что ежели бы я не хотел, чтобы вы его видели, то утаил бы его с самого начала.

Василий Никандрович хмыкнул и снова посмотрел на часы. Потом вздохнул и, переменив тон с обвинительного на уставший, заговорил иначе:

– Статья у Ивлина вышла путаная, доказательств в ней никаких, одни домыслы. И тем не менее он ведь, почитай, прямо обвинил Виртанена перед всем городом. Мол тот соседствовал с голубятником, который писал нехорошие письма о купчихе и художнике. И предоставил черновики этих самых писем. Точнее, предоставлять полиции он их не хотел, да я заставил. Приобщил к делу как улику. Не будь этим летом в городе еще одного художника, этого… – пристав сверился с бумагами, – Фернана Девинье, французского подданного… Я ведь в тот день, когда Карпухина мертвым нашли, всех соседей обошел. Да-да, Иван Никитич, вы-то тогда домой обедать отправились, а я – по чужим дворам. А потом снова сюда, чтобы все как следует записать.

– Знать, работа у вас такая, – не пожелал посочувствовать писатель.

– И что же свидетельствуют соседи? – вернулся к делу Лев Аркадьевич.

– Никто ничего не видел – это уж как обычно. Одна только соседка рассказала, что приметила тем вечером на улице незнакомого, чудного человека. Он шел, по ее словам, странной походкой, то замедляя шаг, то почти бегом. Воротник его был поднят, как будто он хотел скрыть лицо и видна была только торчащая лохматая борода.