Книга Смерть на голубятне или Дым без огня, страница 135 – Анна Смерчек

– Вы ходили к дому Карпухина? В тот самый вечер? – не поверил Иван Никитич, тотчас представляя себя на месте Добытковой и сомневаясь, что осмелился бы отправиться в сумерках один через поля к месту, где лежит мертвец. – А ведь точно! Пристав говорил, что одна женщина видела на Луговой странного пешехода, похожего по описанию на француза.

– Я должна была убедиться в том, что голубятник, действительно, умер и что ему уже ничем нельзя помочь. Была у меня и другая мысль: точно ли Осип забрал у него все записки, которые могли бы указать на меня. Да, мне совестно признаваться, но я страшилась и того, что на утро их могли там найти. Так что мне пришлось самолично убедиться в том, что Карпухин при падении сломал себе шею. Как и в том, что Осип обыскал его и забрал все бумаги, которые были при нем. Когда я вернулась давеча из Риги, мне показали номер «Черезболотинского листка», в котором говорилось о том, что в бумагах покойного были найдены черновые записи этих писем. Но тогда, ночью, я не решилась зайти в дом, понадеявшись, что шантажист все свои сомнительные записки носил всегда при себе.Домой я вернулась в отчаянии, с тяжелым грузом вины на душе, не зная, что делать дальше. Здраво рассуждая, нужно было заявить с полицию. Но я так боялась, что имя Добытковых станет рядом с Карпухинским. Да и как бы я объяснила там, в полиции, откуда мне стало известно о смерти голубятника? Я не могла оставаться в доме, мне было душно и тесно. Я пошла на берег озера, чтобы иметь хоть глоток свежего воздуха. А, может, чтобы броситься в воду и покончить со всем разом. Вдруг я обнаружила, что на мне все еще костюм Девинье. Он стал мне ненавистен. С этим маскарадом нужно было покончить раз и навсегда. Я бросилась обратно в дом, отыскала спички, схватила в передней какой-то салоп и пошла опять на берег. Скинула мужское платье и надела салоп. Потом я попыталась развести огонь, чтобы спалить мужской костюм и главное парик и бороду. Оказалось, что разводить костер я не мастерица. К тому же начинался дождь. Мне удалось подпалить парик, остатки бороды вырвало ветром из моих рук и в темноте я уже не смогла найти их среди травы. Одежду мне пришлось бросить просто на берегу. Я понадеялась, что ее кто-нибудь быстро приберет к рукам. Дождь хлестал уже с такой силой, что я едва дошла до дому. До рассвета я не могла ждать, написала то короткое прощальное письмо, которое мои домашние не смогли правильно истолковать, велела Осипу заложить коляску и бежала в Петербург той же ночью. Осип Петрович отвез меня, а сам вернулся в усадьбу.

– А записка? Тот обрывок, который нашел Лев Аркадьевич? Кто и зачем выкрал его у доктора?

– Когда тут были полицейские, которые искали на озере утопленника, один из них рассказал, что доктор Самойлов, осматривая тело, нашел в кулаке покойника обрывок письма, и теперь взял его, чтобы разобрать, что там написано. Осип слышал этот разговор и решил выкрасть этот клочок. Я только по возвращении узнала об этом. Осип сам мне сказал.

Катерина Власьевна низко опустила голову и замолчала. В доме тоже было тихо, он словно разделял скорбь хозяйки по всему произошедшему.

– А что теперь будет с Осипом Петровичем? – решился наконец нарушить тишину Иван Никиктич.

– Я не могла бы оставить его служить в доме, зная, что он сделал, пусть даже и без умысла. Он, надо полагать, рассудил также. А, может, побоялся, что я отнесу его признательную записку в полицию. По ней он выходитне убийцей, а виновником несчастного случая. Но как знать, что рассудили бы в суде. Недаром в народе говорят: от тюрьмы и от сумы не зарекайся. Осип выбрал суму. Еще вчера вечером мне сказали, что он пропал из усадьбы, забрав все свои вещи. Сбежал. Куда он мог податься, я ума не приложу, ведь родни у него никакой не было. Впрочем, я не стану его искать. Я и перед ним чувствую себя виноватой. Надеюсь, он смог скопить себе на старость за время службы в нашем доме. Да и я перед отъездом оставила ему некоторую сумму. Не как вознаграждение за то, что он совершил – вы этого не подумайте. Но он ведь всю жизнь служил Добытковым. Служил верой, но не всегда правдой.