Книга Смерть на голубятне или Дым без огня, страница 82 – Анна Смерчек

Иван Никитич с опаской отыскал глазами Виртанена.Тот стоял поодаль, среди деревьев, вполоборота к писателю, опустив корзину на землю. Купря присмотрелся. В руках Виртанена блеснул нож.

«Да что же это? Я ведь и не знаю ничего!» – похолодел Иван Никитич.

– А ведь я был прав, когда привел вас сюда, – крикнул Виртанен, и не вспомнив о корзине, поворотился к писателю.

Купря застыл на месте, не зная, что предпринять. Побежать? Нет, это будет как-то глупо. Он покрепче перехватил палку, которую подобрал, чтобы сподручнее было искать грибы среди опавших листьев. Виртанен, так и держа нож в руке, не спеша приближался.

– Здесь хорошее место. Мало кто так далеко заходит.

Иван Никитич словно прирос к поросшей мхом земле, не находя в себе сил хоть что-то сказать или сдвинуться с места. Тем временем художник подошел совсем близко.

– Смотрите! Такой большой, а ни одной червоточинки. Какая роскошь!

Виртанен поднял руку и продемонстрировал крупную иссиня-бурую шляпку белого гриба, аккуратно рассеченную пополам и упругое белоснежное грибное нутро.

– Вы только понюхайте! – Виртанен протянул Ивану Никитичу гриб. Тот заставил себя не отшатнуться и послушно втянул носом земляной, насыщенный тонкий аромат. Взгляд его невольно соскользнул к ножу, который художник держал в другой руке.

– У меня своя метода сбора грибов, – пояснил спокойно Виртанен, проследив за этим взглядом. – Найдя гриб, я не срезаю его, а выкручиваю из земли у самого основания. Кто-то объяснял мне, что так следует поступать, чтобы остаток срезанной ножки не загнивал и не портил грибницы. А нож использую уже потом. Если сомневаюсь, не побит ли гриб червем, то разрезаю его, чтобы не нести домой плохих грибов. А вы какого способа придерживаетесь?

– Я? – в растерянности, все еще не отойдя от испуга, пробормотал Иван Никитич. – Я, пожалуй, чаще просто срезаю. Да сегодня вот только как на грех не захватил ножа. Давно не ходил за грибами, знаете, подзабыл уже, как это делается…

«Да что это со мной творится?! – лихорадочно думал Иван Никитич. – Что за ерунду я себе вообразил? Испугался грибного ножа! Никогда раньше за собой такой мнительности не замечал! Право, стыдно».

Они снова разошлись. Место оказалось, и вправду, грибное, и скоро череда удачных находок уже совершенно отвлекла Ивана Никитича от мрачных подозрений. На возвратном пути, воодушевленный большим урожаем, ондаже осмелился задать художнику непростой вопрос:

– А скажите, господин Виртанен, отчего вы решились отойти от своих привычек и не побоялись того, что я окажусь тем самым докучливым соседом, который станет раздражать и отвлекать вас?

Виртанен улыбнулся самой открытой улыбкой и сказал:

– Да я ведь вовсе не затворник. Были годы, когда я, действительно, избегал общества. На то у меня были причины. Поверьте, я охотно поддержу интересный разговор. Но сколько можно обсуждать цены на дрова и на сено, рецепты пирогов и варений, а то еще хуже – кто кому каким родственником приходится и сколько имеет доходу. Я увидел в вас, господин Купря, творческого человека и интересного собеседника. Кроме того, вы так стойко выдержали мою лекцию по архитектуре, которой я мучил вас в Петербурге. Мне потом было даже совестно, что я так насел на вас с рассказом о том, что вам могло быть вовсе неинтересно.