Онлайн книга «Ковчег-Питер»
|
Кто-то кидает камушки в окно. Наверное, Андрюха, но я лежу на своей кровати и даже не думаю выглядывать в окно. Мне он стал неприятен. Так нельзя. Я ничего не понимаю. Но мне плевать. У меня есть Дана. Думая о ней, я улыбаюсь. Раздается звон разбитого стекла, в комнату влетает массивный булыжник. – Ты что, охренел?! – подлетаю я к окну. Смотрю во двор. Там никого нет, только ветер тащит по земле лист газеты. Испуганно поджав хвост, пробегает мимо собака, шмыгает под арку. Небо серое. Неприветливое. Бабуль храпит за стеной. В комнате быстро становится холодно. Меня пробирает дрожь. Вздрагиваю от телефонного звонка. – Алло! – Алло! Алло! Сын! – Папа?! – Слышишь меня? Как вы там? – Хорошо папа! Все хорошо! Как ты? Мы очень скучаем! – У меня все отлично! Мы сейчас у берегов Аргентины! Скоро уже поплывем домой! – Папа, как погода? Хотя плевать… Сейчас позову бабушку! – Сын, как ты? Как учеба? Я не слышу тебя! Как бабушка? Дима! Я не слышу… Связь обрывается. Слушаю, сжав судорожно трубку, короткие гудки. Жду. Жду чуда! Так хочется опять слушать отца, его взволнованный и радостный голос. Я понимаю, что невероятно по нему скучаю, по щекам текут слезы. Я не замечаю, я пытаюсь между коротких гудков поймать его голос. – Папа, я так по тебе скучаю… Комната усыпана осколками. Телефонная трубка захлебнулась гудками. Бабуль спит. Я сползаю на пол, и у меня начинается истерика. Слезы душат меня. – Я так по вам скучаю… Мне было шесть, когда умерла мама. Я ничего не понимал. Совсем ничего. Мне только сказали: – Мама улетела на небо. Но не настолько я был мал. – Мама умерла? – Да. Вокруг меня были одни незнакомые люди, они меня гладили по голове и повторяли: – Бедный мальчик… – Почему мама умерла? – допытывался я. – Она болелаи умерла. – Почему врачи ее не вылечили? – не успокаивался я. Я не плакал. Был серьезен, сосредоточен, требователен к ответам. А они все повторяли: – Бедный мальчик. Я смотрел на маму. Она, закрыв глаза, лежала неестественно вытянувшись, была ненастоящей. Я еще сомневался, но, когда мне сказали поцеловать ее в лоб перед тем, как ее начнут засыпать землей, под губами я почувствовал что-то очень холодное и твердое. Как лед. Я заплакал. Заплакал от ужаса. Они шептали вокруг все одно и то же: – Бедный… бедный… А я точно знал, что меня обманули. Что это не может быть моей мамой. И я очень боялся того, что закапывали. Я обхватил ноги отца, вжался в них и дрожал. И требовал: – Я хочу к маме! Пустите маму ко мне. Мне казалось, что ее не пускают все эти люди. Я рыдал от ненависти к ним. Смотрите, вот фотография. Я сижу рядом с мамой. В руках у меня шариковая ручка, я рисую самолеты со звездами на крыльях, но теперь отвлекся и смотрю в объектив. Улыбаюсь. Улыбается мама. Наши улыбки очень похожи, овал лица, глаза мамины, нос папин. Мама чистит картошку и бросает ее в кастрюлю с водой, картошка, падая, брызгается, капли взрывают мои самолеты. За нашими спинами, посмотрите, видны старые часы с кукушкой, часть окна, занавески, тюль с крупными изображениями ромашек. Мама в домашнем халате. Я в оранжевой пижаме. Фотография черно-белая. Еще есть аудиопленка. – Мама, я хочу риса. – Больше ты ничего не хочешь? – Мама, я хочу риса! – Расскажи лучше стишок. – Какой стишок! Какой еще стишок! Я усе скагал. |