Книга Ковчег-Питер, страница 172 – Анатолий Бузулукский, Анна Смерчек, Вадим Шамшурин, и др.

– Да нет. Задумался просто. Получается, правду говорят: «Через мягкое место твердый характер не выработаешь».

– Получается, так. Ладно, спокойной ночи.

– И тебе.

Утром встали рано – на рыбий жор. Выйдя из палатки, зябко поежились. Вода в пруду слегка парила. Вокруг царила глубокая тишина. На противоположной стороне пруда, в зарослях камыша, одноного застыли две цапли, вглядываясь в воду.

– Благодать, едрить-колотить! – восторженно воскликнул Юрий и до хруста потянулся. –Пойду, костер разведу, чай соображу, – он протяжно зевнул и направился к кострищу, оставляя темные следы на росистой траве.

Позавтракав, друзья снова отправились с удочками к воде. Теперь клева ждать не приходилось, только и успевай удочку забрасывать.

К полудню стало жарко. Рыба снова залегла. Но улов и без того получился отличным, и друзья стали сворачивать снасти, собираться в обратный путь.

– Рыбы – хоть торговлю начинай! – приподнял мешок Берсенев.

– Ничего, соседей угостим.

Вечером, после ужина и обещанной Берсеневу бани, друзья присели на скамейку во дворе, наслаждаясь вечерней прохладой.

– Тебе когда на службу? – спросил Сергей.

– Через десять дней. Теперь за своим семейством съезжу – они у Татьяниных родителей – и на Север.

– Тане привет передавай.

– Хорошо. – Юрий немного помолчал и произнес мечтательно: – Нам бы все-таки как-нибудь с Лёнькой втроем собраться, а? Он уже уверен был, что мы с ним сюда вместе вырвемся. Все уши мне прожужжал рыбалкой.

– Будем надеяться, в другой раз получится.

Утром Стеклов отвез Юрия на вокзал. А через три дня уехал и сам.

С возвращением курсантов из летнего отпуска притихшее, притаившееся училище вновь ожило. Жизнь снова закипела в его многочисленных коридорах, кабинетах, казармах.

С началом учебного года для контроля выполнения распорядка дня и дисциплины в училище был объявлен десятидневный организационный период. Выполнение элементов распорядка дня строго контролировалось специально назначенными офицерами.

Чтобы исключить замечания на факультете, Кречетов назначил неофициальные дежурства своим заместителям, наказав им личный повышенный контроль в ротах, присутствие на всех построениях факультета и внезапные проверки хода занятий. Им надлежало прибывать на службу еще до утреннего подъема курсантов, а убывать после отбоя.

На третий день организационного периода, во время занятий курсантов, Стеклов осматривал казарму факультета. Завершал свой обход он помещением роты Болдырева. Дверь в кабинет командира роты была открыта, и тот вышел, услышав, что дежурный по роте кому-то рапортует. Они вместе со Стекловым обошли помещения роты и после этого вошли в его кабинет.

– Алексей Александрович, по содержанию помещений замечаний нет. Доклад сегодня будет проведен раньше, в связи с убытием Степана Аркадьевича… – Стеклов задержал взгляд на шкафу, в котором за стеклянной дверцей лежали военные артефакты: немецкий противогаз, советский штык-нож и перстень. Очевидно, от долгого пребывания в земле предметы были изрядно побиты коррозией.

Сергей взял перстень и внимательно рассмотрел изображение. Парящий орел, в когтях – свастика. Болдырев сел в кресло, достал из лежащей на столе пачки сигарету, но, подумав секунду, закуривать не стал, вспомнил слова Стеклова.

– Интересная вещица… Если не ошибаюсь, такие перстни имели право носить исключительно асы Люфтваффе?