Онлайн книга «Ковчег-Питер»
|
– Внучок-то ваш тоже погорячился не вовремя, – беззлобно сострил Юрий. – А я его и не оправдываю. И с ним – то же самое… – старик подтолкнул палкой обратно в костер вывалившуюся из него головешку. – На самом деле, сгоряча – это уже давно созревшее намерение, только сдерживаемое до поры. Вы подумайте над моими словами как-нибудь на досуге. – Глубоко копаете, дядь Вань. Как психолог прямо, – улыбнулся Берсенев. И улыбка его в отблесках костра приняла вид какой-то фантастический, даже зловещий. – С мое поживете – тоже психологами станете. И философами заодно. – Только не бережете вы нас совсем: нельзя же такие вещи говорить людям, находящимся под воздействием алкоголя. О высоком размышлять начнешь – и мозги набекрень съедут. – Они у тебя, Берсенев, и так набекрень, – подал голос из темноты Сергей, – так что не сдерживай себя, размышляй. Дед негромко засмеялся, покашлял и сказал: – Ладно, сынки, поеду. А то благоверная скоро тревогу бить начнет: ночь уж… Тишину ночи разрезал треск заведенного мотоцикла. Сергей проводил глазами удаляющийся свет фары и снова лег, закинув руки за голову, стал смотреть на крупные, яркие, как лампочки, августовские звезды. Мысли ворочались лениво и не принимали никакого определенного направления. – А все-таки классный мужик твой дед, – послышался голос Берсенева. – Настоящий… – Его поколение такое время застало, что ненастоящие долго не держались. – Извечный вопрос: что на что влияет – человек на эпоху или эпоха на человека? – философски протянул Юрий. – Спать здесь будем или в палатку пойдем? – В палатку, а то нас комары съедят – их возле пруда тучи. Юр, только костер залей: сухостой кругом. – Есть, сэр! – ответил Юрий, гремя посудой. Когда перебрались в палатку, Берсенев спросил: – Слушай, а ты родителей совсем не помнишь? – Так… отрывками. В основном, конечно, дед с бабулей воспитывали. – Иван Семенович, наверное, суровый воспитатель был? – ухмыльнулся Берсенев. – Я бы сказал – строгий. Знаешь, у меня в детстве такой случай был: лето, полдень – жара невыносимая. Мы с пацанами в тени большого дерева играли в «ножички» – каждый по очереди в землю нож бросает и территорию свою по направлению лезвия отчерчивает. И был у одного парня ножик красивый очень, необычный, ручной работы – деда его трофей военный. Ну, поиграли, решили по домам идти, и тут я заметил, что парнишка тот нож свой забыл. Я забрал. Когда домой пришел, дед сидел во дворе, то ли снасти перебирал, то ли еще что – не помню. В общем, стал я рядом крутиться да ножичком этим играть. «Что это у тебя там, внучек?» – «Да вот, ножик нашел…» Короче говоря, наплел я там что-то в таком роде, только дед, конечно, сразу понял, что к чему, и сказал: «Тогда пойди и положи этот нож там, где ты его нашел, а лучше верни хозяину». И посмотрел пристально, пронзительно так, что я это на всю жизнь запомнил. Сергей замолчал, и Юрий тоже притих. – Не бил ни разу, кстати. Даже не кричал, – продолжил Сергей. – А вот сосед у нас был, дядя Витя, так тот своего сына частенько лупил. Однажды, помню, начал он ему подзатыльники прямо на улице отвешивать, уж не знаю за что. Дед увидел, подозвал его и говорит: «Ты что ж это творишь?! Совсем из ума выжил?» – «Я сына воспитываю! Или мне у вас совета спросить надо?» – «Дурак ты, Витя. Ничего ты в нем, кроме ненависти, так не воспитаешь. А вырастет – уедет от вас к чертовой матери и знать не захочет родителя такого». Ничего, конечно, не изменилось после этого разговора. А сын этого воспитателя, действительно, как срочную служить ушел, в Крыму где-то, так и не возвращался, даже в отпуск не приезжал. Остался там. Говорили, в порту работать устроился. Матери только деньги высылает, да она к нему ездила несколько раз. Такие дела…Ты что? Спишь, что ли? |