Книга Ковчег-Питер, страница 230 – Анатолий Бузулукский, Анна Смерчек, Вадим Шамшурин, и др.

По Галерее и Стокманну Пальчиков бродил утомленно. Он решил ехать домой без покупки, с приятным самоуничижением, с чаемым благоразумием. Он позвонил сыну – напомнить, что ждет его сегодня к себе. Никита сказал спросонья: «Папа, давай я приеду завтра». Пальчиков ответил: «Хорошо», не понимая, сказал с досадой или с обновленной радостью. Он решил: если с сыном не нужно сегодня встречаться, добью шопинг до конца. Он перекусил чизкейком с эспрессо и поскакал по Старо-Невскому. Он заглянул в Bally, заглянул в «Кашемир и шелк». Здесь ему сообщили, что теперь не время для летней коллекции, а памятные слаксы он может еще попытаться застать в их стоковом магазине на Литейном. Он зашел в Jeans Only, зашел в Cerruti. Здесь уже не помнили, что на прошлой неделе он приобрел у них ремень вполцены. Он думал, что продавцы вообще не помнят тех, кто покупает у них что-либо за полцены.

Он поднялся по ступенькам в Corneliani и, преодолевая смущение от итальянского шика, еще раз громко посетовал о Моцарте, о котором, дескать, забывает. Изысканная девушка, кажется, даже поверила его словам, а молодой человек, видимо, старший продавец, в узком пиджачке остался вежливым и равнодушным. Пальчиков попросил вельветовые брюки крупного рубца. Вельветовые брюки девушка откуда-то принесла, но не крупного рубца. Пальчиков засеменил к выходу, стараясь не семенить, покинуть, а не ретироваться.

Усталость,раздражительность, презрение к своим потугам вернулись. Пальчиков хотел купить хоть что-то. Купить, чтобы достичь нелепой цели, закрыть тему дня. Вкусить-таки глупости сполна, выдать тщеславие за упрямство.

В «Пакторе» на Суворовском вельветовых брюк крупного, зимнего рубца тоже не оказалось. Продавщицы были в замешательстве по поводу крупного рубца. Они не понимали, какой именно крупный рубец нужен клиенту. Они думали, не шутит ли он: говорит о крупном рубце как о соли крупного помола. Они считали, что крупный вельветовый рубец вообще-то смотрится непрезентабельно, по-плебейски. Быть может, в последнее время изобрели какой-нибудь изящный крупный рубец, но они о таковом пока не слышали. Пальчиков померил толстые замшевые перчатки на меху темно-синего, почти черного цвета. Пальчиков вспомнил, что у него мерзли пальцы зимой в перчатках на шерстяной подкладке. Он думал, что на меховой подкладке от холода пальцы постанывать не будут. Перчатки он тоже не купил и отправился на Литейный. Он шел по Литейному уже в сумерках и никак не мог дойти до стокового «Кашемира и шелка». Он ощущал свою измочаленность как исчерпанность. Наконец он нашел утлый магазинчик «Кашемира и шелка». Летних слаксов там не было. Цены кусались. Пальчикову приглянулась лишь кепка Prada. Он выглядел в ней моложавым европейцем, но не французом и не англичанином, а каким-то восточным европейцем, скорее, поляком. Кепка стоила баснословных денег. Но у Пальчикова уже чесались руки, деньги жгли ляжку. Он уже полез за портмоне – с отчаянием и выморочной, какой-то остатней радостью, как вдруг чем-то больно укололся, уколол мизинец. Он увидел, что укололся плохо закрепленной магнитной биркой с кепки. Он пожаловался продавщице, показал ей палец с капелькой крови. Но засмеялся, вспомнив чеховского «Хамелеона», укушенный собачонкой палец золотых дел мастера Хрюкина, поднятый им для всеобщего обозрения.