Книга Ковчег-Питер, страница 231 – Анатолий Бузулукский, Анна Смерчек, Вадим Шамшурин, и др.

В темноте из последних сил Пальчиков добрел до Сенной. Здесь в торговом центре располагался еще один магазин сети «Пактор». Пальчиков попросил выложить перед ним перчатки. Продавец сделал это с удовольствием, потому что увидел покупателя измотанного, обреченного, готового на все. Пальчиков нашел точно такие же перчатки, как и на Суворовском, замшевые, на овчине. Он померил их, ощутил их тесную теплоту,сказал: вот то, что я искал к моей дубленке. Парень-продавец подтвердил: хороший выбор, перчатки качественные, финские, известной марки Sauso. «У вас какого цвета дубленка?» – поинтересовался продавец. «Черного». – «А мех?» – «Светло-коричневый». – «Темно-синие перчатки прекрасно подойдут». – «Действительно, не должно же быть все одного тона, как в армии». – «Вы правы», – продавец заулыбался.

Пальчиков старался быстрее, бочком покинуть торговый центр. Он вспомнил, что именно здесь несколько лет назад столкнулся лицом к лицу с Катей. Они тогда еще жили в одной квартире и не разговаривали друг с другом. В торговом центре они встретились глазами и, не кивнув друг другу, разошлись в разные стороны – угрюмые, враждебные, чужие, чуждые. Пальчикову было неловко, что Катя застукала его за шопингом. Ему было стыдно, что он не нашел в себе силы сказать ей: «Здравствуй». Ему было стыдно и теперь, потому что Катя теперь болела, была одна, а он шлялся по магазинам. Несчастный шмоточник, – тосковал Пальчиков. – Неужели это твое сокровище? Неужели здесь твое сердце? Сейчас и здесь ты себя утолил. А что будет потом, не здесь? Как же ты будешь справляться с самим собой, чем будешь утолять жажду?

Володя, сосед, оказывается, умер. И умер давно. Пальчиков узнал об этом от старшей по подъезду. Та пришла с напоминанием о трубах: трубы будут менять. Он спросил: все ли жильцы будут менять? «Все согласны, – сказала старшая. – Вас не могу застать». Пальчикову не хотелось менять трубы, он спросил: «А Володя тоже будет?» – «Какой Володя?» – «Сосед». – «Вы что?» – произнесла старшая с насмешливым изумлением. «А что такое?» Старшая поняла, что Пальчиков не юродствует. Ее изумление пропало, насмешливость стала досадливой, гадливой. «Володю похоронили полгода назад», – старшая с праведной пристальностью оглядела Пальчикова. Она закачала головой – с судорожным бессилием. Она и он думали об одном и том же – о разрозненности современных людей, о том, что они не знают, с кем поблизости живут и кто рядом с ними умирает.

Пальчиков предполагал, что Володю сыновья отправили в дом престарелых, а квартиру отца начали сдавать. В последнее время сквозь стену из квартиры Володи доносились иные, не Володины шумы. У Володи лаяла его сумасбродная такса. Других звуков от Володи не было. Такса многих не любила, она не любила и Пальчикова. Она бросалась к его ногам, цепляла лапами брюки, жаждала цапнуть, но не решалась. Может быть, потому, что Володя приговаривал: она не укусит. Володя ее не стыдил, не ругал, не стеснялся ее агрессивности. Казалось, он был доволен псиной, казалось, он думал, что люди должны считаться с дурным характером его собаки. Пальчиков слышал, что такса обозлилась на окружающий Володю мир после смерти своей хозяйки, жены Володи, что при хозяйке она была другой, сонливой и безразличной. Когда Володя оставлял ее дома и уходил, собака лаяла безостановочно. Однажды она пролаяла три дня и три ночи. Потом Володю Пальчиков видел, а собаку уже не слышал. Пальчиков подумал, что Володины сыновья усыпили собаку, – Володя не мог за ней ухаживать, Володю парализовало, и он, скрюченный, еле двигался, опираясь локтем на костыль. Иногда Володя падал и лежал с открытыми, мутными, тяжелыми глазами – у парадной, у лифта, на лестничной площадке. От него пахло слабоалкогольным баночным джин-тоником. На водку, вино и даже пиво у Володи сил не осталось. Володя прекратил здороваться с Пальчиковым, когда Пальчиков отказал Володе в очередных ста рублях.Пальчиков сказал Володе, что тот и так задолжал ему больше тысячи. Даже когда Пальчиков порой поднимал валявшегося Володю, Володя сердито молчал. Володя жаловался новым знакомым, когда клянчил у них на выпивку: «Я полковник и военный летчик, и даже катапультировался, но пенсии мне с собакой не хватает». Володя говорил, что один из его сыновей – наркоман. Пальчиков встречал Володиных сыновей, но не мог определить, кто из них наркоман. Оба были тихие и хмурые, один, высокий и белесый, ездил на машине, второй, коренастый и лысоватый, степенно прихрамывал.