Книга Ковчег-Питер, страница 86 – Анатолий Бузулукский, Анна Смерчек, Вадим Шамшурин, и др.

– Сапожник без сапог, – засмеялась она.

– Тем более что для детей сотрудников скидка большая. Девяносто девять процентов. А один процент отработаешь – будешь сама шарики надувать, – сказал я. – Ну что ты смеешься?

– Нас сотрудников тут всего-то трое, это считая тебя, – покачала головой. – А ребенок вообще только у меня одной есть.

– Вот я и говорю, уж как-нибудь сообразим на троих. Я оденусь клоуном, Верочка – Мальвиной какой-нибудь, ты торт испечешь.

– Не надо, Антон. У меня Никитка клоунов боится. Прямо до слез. И сладкого ему много нельзя, он аллергик. А костюм Мальвины украли. Ты забыл?

– Вот так, блин, захочешь человеку приятное сделать, – рассердился я, но не по-настоящему, конечно, а так, в шутку. – Ведь сами себе не даем жить с удовольствием! Сами у себя радость отнимаем!

Светлана только вздохнула и перебрала еще раз в ладонях купюры выплаченной только что зарплаты.

– Ну не знаю, – сказал я. – Вы тогда с Верочкой хоть по тысяче возьмите себе еще. Типа за беспокойство. Раз уж тут все так вышло.

Светлана улыбнулась, пожала плечами, потом просто молча кивнула. А я зачем-то представил себе, что она в один прекрасный день выйдет замуж за Илларионова. Вон он как за нее переживает, и о ребенке уже узнал. А что? Какими петлями только жизнь иногда не заплетается. Может быть и такое дважды два. Я представил себе их вместе и почувствовал, что даже немного ревную.

На выезде из города я залил полный бак, выставил на навигаторе Дубки. За окном потянулись луга и леса, пышно-зеленые, такие яркие, сочные, такие настоящие, что их хотелось потрогать. Протянуть руку, провести по ним ладонью, сжать в кулаке. Облака тоже хотелось трогать или прыгать по ним,как умели делать зверюшки из детского мультика. Я даже немного снизил скорость, чтобы растянуть этот пролетающий за окном вид на подольше. Иногда проезжал через небольшие деревеньки или садоводства. К обочине были выставлены ведра с яблоками, яркие большие тыквы, на перевернутых ящиках лежали грибы, кочаны капусты, пучки зелени, банки соленых огурцов – все на продажу. Во всех направлениях целеустремленно катили машины. У меня вертелась глупая мысль: куда они все едут? Днем, в будний день. Ну вот ладно я, я-то по срочному и неожиданному делу, но эти все – куда? Правда, чем дальше от города, тем машин становилось меньше.

До Дубков я доехал чуть дольше, чем за час. Машину, съехав на обочину, припарковал, получается, с другой стороны дачного поселка – там, где проходила трасса. Да, здесь, и правда, за высокими металлическими заборами стояли добротные каменные коттеджи. Кто-то уже подсуетился, скупил два-три соседних участка и отстроил себе имение. Может, даже Леркино агентство поспособствовало. Интересно, как там у них, за этими заборами, жизнь протекает? Чинно и благородно, как в русской классике? Если гости приезжают, то их встречает дворецкий. Потом пьют чай из чашек коллекционного фарфора, жгут свечи. Танцуют под живую музыку. И вот еще интересно: если какую-нибудь Натаху с шести соток с туалетом во дворе переселить в усадьбу со всеми удобствами, каменными ступеньками на крыльце и красивым видом из высоких окон, превратится она в этакую трепетную Наташу Ростову или так Натахой из садоводства и останется?

Я свернул и пошел по улице в сторону железнодорожной станции. Дом Мидии с этого ракурса показался странно незнакомым, а свежевыкрашенные окна на выгоревших зеленых стенах летнего домика смотрелись чем-то чужим, нелепо и наспех приляпанным. Как чересчур яркий макияж на лице старой женщины. Я шел по дорожке и понимал, что дом – пустой. И от этого внутри у меня тоже становилось пусто.