Книга Увидеть огромную кошку, страница 116 – Барбара Мертц

Абдуллу явно терзали сомнения.

– Я постараюсь, Ситт Хаким.

– Я знаю, что постараешься.– И похлопала его по плечу. Честно говоря, я вовсе не была уверена, что Абдулла способен определить время по часам, но никогда не хотела оскорбить его достоинство вопросами. Однако он с лёгкостью определял время по солнцу – почти так же точно.

Когда мы подошли к дому, Давид спросил – он всегда спрашивал, вместо того, чтобы объявить о своих намерениях, как сделал бы Рамзес – можно ли ему прокатиться. Нефрет заявила: вначале она нанесёт визит Тети, и, если он подождёт, после этого она поедет с ним. Поскольку это вполне соответствовало моим планам, я согласилась, предупредив их, чтобы они вернулись вовремя – требовалось успеть переодеться к soiree.

– Вы можете проехать мимо Дейр-эль-Бахри и привезти Рамзеса с собой, – добавила я. – Иначе он будет работать до наступления темноты.

Нефрет ответила, что она и сама собиралась найти Рамзеса.

Как только они уехали, я направилась в комнаты мальчиков, чтобы забрать их грязную одежду. Понедельник был днём стирки, и если я предоставляла эту возможность им самим, они вечно тянули до последней минуты.

Я признаюсь на страницах моего личного дневника, что мои мотивы, возможно, не были столь уж невинными и откровенными, как можно было подумать по предыдущему заявлению. Я согласилась позволить Эмерсону заниматься Рамзесом и Давидом, хотя сильно подозревала, что его представления о надлежащем поведении молодых людей не совпадают с моими. Порыв осмотреть помещения мальчиков отнюдь не был сознательным нарушением этого соглашения. Однако я твёрдо верю в подсознание и не сомневаюсь, что моими действиями руководило скрытое беспокойство — даже не подозрение, а лишь ощущение, что кто-то что-то замышляет.

Вид комнаты Давида вызвал у меня улыбку. Я ожидала, что он окажется более аккуратным по сравнению с Рамзесом, но у него была счастливая мужская привычка оставлять любые вещи – одежду, книги, газеты – там, где он их уронил. Рисовальные принадлежности покрывали все плоские поверхности, кроме верхней части комода. А на самом комоде аккуратно разместили несколько фотографий – некоторые в рамках, другие прикреплены булавками к раме зеркала. Знакомые, любимые лица – и я предалась умилённому созерцанию.

Небольшая фотография Эвелины была заключена в рамку, сделанную самим Давидом. Цветы и виноградные лозы, вырезанные с бесконечной деликатностью, обвивали её. Она выглядела очень милой, но немного напряжённой – как и любой человек, позирующий для подобной фотографии. Снимки, которые прошлым летом сделала Нефрет своим маленьким «Кодаком», понравились мне гораздо больше. Рэдди, старший Эвелины и тёзка Эмерсона, симпатичный молодой парень, унаследовавший мягкие черты отцовского лица и милую улыбку Эвелины, в этом году поступил в Оксфорд. Двойняшки, Джонни и Дэйви, прирождённые клоуны, были настолько близки, насколько это зачастую случается с двойняшками. Когда их фотографировали, они вечно принимали какую-то комичную позу, в данном случае – живого индуистского идола с одним телом, восемью конечностями и двумя ухмылявшимися головами.

Снимок старшей дочери Эвелины, которую назвали в мою честь, выделялся своей красотой. Мелии было… пришлось остановиться и подсчитать… четырнадцать.К её счастью, она не имела со мной ни малейшего сходства! (Конечно, не существовало никаких причин, по которым Мелии полагалось быть похожей на меня; но я порой так шутила, и эта шутка всегда заставляла девочку смеяться и возражать, что она с радостью обменяла бы свои светлые кудри и голубые глаза на мои жёсткие чёрные волосы и слишком выступающий подбородок. Ложь, но вежливая.)