Книга Увидеть огромную кошку, страница 47 – Барбара Мертц

Эмерсон вздохнул так глубоко, что пуговицы на рубашке чуть не отлетели.

– Я не собираюсь тратить время на такую ерунду, Пибоди.

После чего мы пошли к детям, которые, как я и ожидал, учинили спор. Нефрет насмехалась над Рамзесом, потому что он отказывался как войти в гробницу Хатшепсут, так и позволить ей самой сделать это, а Давид безуспешно пытался их примирить.

Перспектива, безусловно, не была заманчивой. Над наклонным туннельным входом отвесно взмывали в небо скалы. По обеим сторонам возвышались холмы рыхлой осыпи, смытой до дна Долины ливнями и погодой. Некоторые из курганов образовались из обломков, отколовшихся от гробницы; они были темнее, чем белый известняк в других местах, а сами булыжники имели изрытый вид сланца или какой-то другой мягкой породы.

Поистине жуткое место. Единственный взгляд в тёмную дыру, спрятанную под обрывом, убедил меня, что я тоже не хочу туда входить – во всяком случае, не сегодня. Если под рукой не оказывается пирамиды, я соглашусь залезть в красивую глубокую гробницу, но судя по тому, что я слышала об этой, внутри не было ничего, кроме помёта летучих мышей, температуры, не уступающей внутренности доменной печи, и возможности вышибить мозги куском падающего камня. Кроме того, мне не терпелось начать поиски затерянной гробницы.

Последнее предложение обрадовало Нефрет и заставило её забыть о досаде на брата. Повернувшись к нему с солнечной улыбкой, она предложила:

– Пожмём руки, Рамзес, и останемся друзьями. Я уверена, что ты действовал из лучших побуждений, и вовсе не имела в виду, что ты испугался.

– Рад слышать, – процедил Рамзес, скрестив руки на груди ихмуро глядя на протянутую ручку. – Обычно слово «трус» несёт в себе именно этот смысл, особенно когда его кричат во всё горло.

Нефрет только засмеялась и нежно обняла его. Вместо того, чтобы смягчиться, его лицо стало ещё мрачнее.

Расстояние по прямой было меньше ста пятидесяти метров. Но прямых линий в том овраге не существовало; поверхность утёса была неровной, как сломанные зубы, а подножие его находилось глубоко в рыхлой осыпи и завалах, и с каждой стороны – груды обломков. Мы начали с отверстия, обозначавшего вход в гробницу Хатшепсут, и пошли по основанию скалы обратно к главному вади, карабкаясь, влезая вверх, спускаясь вниз, исследуя интересные углубления – все, кроме Эмерсона, который наотрез отказался принимать в этом участие. Он шёл параллельно нашему сумасбродному пути, вздёрнув нос. Идти ему приходилось довольно медленно, чтобы не опережать нас, и это продвижение напоминало военные похороны с паузой после каждого шага. Я отпустила на этот счёт весёлый комментарий; Эмерсон ответил рычанием и гримасой, а Давид, державшийся рядом со мной, встревожился:

– Он рассердился? Я что-то не то сделал?

Я остановилась, чтобы вытереть мокрый лоб, и успокаивающе улыбнулась ему. Давид очень серьёзно относился к жизни. В этом не было ничего удивительного, учитывая то, сколько невзгод он пережил до того, как присоединился к нашей семье; но я иногда задавалась вопросом, не лишён ли парень чувства юмора вообще. Как некоторые. Конечно, необходимо делать скидку на культурные различия; Абдулле потребовалось много лет, чтобы понять кое-какие из моих шуток.

– Профессор делает вид, что я его раздражаю, – объяснила я. – Не обращай на него внимания, Давид.