Онлайн книга «Другая семья моего мужа»
|
Она отодвинулакрай бинта, позволяя ему увидеть свою изуродованную кожу. Но ему не нужно было напоминать, потому что он и не забывал. Он упивался воспоминаниями о том, что с ней сделал. Посмотрев Алёне прямо в лицо, он расхохотался. Вырывающиеся из него звуки были хриплыми, каркающими, попросту жуткими. Встав, он наклонился к ней, насколько это было возможно, и грубо, с издёвкой, бросил: — Пошла ты нахрен! Лучше он будет страдать за решёткой, но при этом знать, что эта дрянь тоже за все заплатила. Позже, сидя на жёсткой койке, Рудольф анализировал свою жизнь. Не то, чтобы охотно — скорее, просто никак не мог спастись от всего, что на него накатывало удушливыми приливами. И пришёл к единственному выводу, единственному решению. Он опустил взгляд на свои руки — они предательски дрожали. Сможет ли он? Отважится ли?.. Снова накатила горечь. Сожаление, разъедающее душу. Одно-единственное — о том, что не может ни увидеть, ни услышать своих детей. Чертову уйму раз он хотел позвонить им. Попросить прощения. Пару раз даже брался за трубку, набирал номер… И сбрасывал. Потому что страх был сильнее. Страх, что с ним не захотят говорить. Страх услышать разочарование в их голосах или даже ненависть… Сейчас он хотя бы мог тешить себя иллюзией, что, возможно, им хоть немного будет его жаль. Рудольф встал, стал бродить по узкой камере из угла в угол. Вспоминал… Лелеял, бережно качал на волнах памяти самые тёплые, дорогие моменты… Как первый раз взял на руки сына. Как на руках выносил из загса Василису. Как заплетал косички Карине… Как отец учил его ездить на машине… В камере стояла глухая тишина, но в его ушах слышались голоса, смех… «Папочка, покатай меня!» «Папа, смотри, я еду! Сам еду!» «Рудик, отдохни хоть немного. Я испекла твой любимый пирог…» «Сын, я знал, что ты сможешь!» Рудольф знал, что больше никогда не увидит и не услышит их — свою семью. Папу, Васю, Карину и Пашу… Но в этот миг они все были с ним. В его последний миг. * * * Некоторое время спустя День похорон выдался дождливым. Я сухими глазами проводила гроб, который опустили во влажную, гостеприимную землю. Слезы уже закончились. Осталась лишь горечь. На кладбище нас было лишь двое — я и Антон Андреевич. Пашу и Карину я старалась по максимумуотгородить от всего этого кошмара, однако остаться дома дети пожелали сами. Они уже попрощались с отцом. Свекор держался с достоинством, даже осанку сохранял безупречной, хотя внешне постарел ещё лет, наверно, на двадцать. — Кончено, — произнес он севшим голосом. — Вот и кончено… Пойдём, Василиса. Я положила его руку себе на локоть, сама не зная, кто из нас кого сейчас держит. Может, мы просто держались друг за друга, чтобы не упасть. Возможно, то, что случилось с Рудольфом, было даже закономерным, но от этого потрясало ничуть не меньше. — Ужасно даже говорить такое… — послышался голос свёкра, когда мы уже вышли за пределы кладбища, — но он, наверно, сделал лучшее, что мог в этой ситуации. Я молча сжала его ладонь. Он продолжил… — Ничего хорошего ему уже не светило, с какой стороны ни посмотри. А так… он всех от себя освободил. И на детей его позор теперь не ляжет. Я коротко кивнула. Рудольф ушёл — таково было его решение. От него осталось лишь завещание, где все имущество он оставлял Паше и Карине. |