Книга Измена. (Не) вернуть назад, страница 8 – София Брайт

И завертелось.

Матвей долго и упорно ухаживал за мной. Но я отказывала. Тогда он заявился с официальным визитом к папе и попросил у него разрешения пригласить меня на свидание.

Папа долго с ним разговаривал и дал добро.

А уже спустя год мы поженились. Только мама всегда настороженно относилась к моему выбору. Но я ее не слушала… А зря.

— Ну все. Через двадцать минут забегу проверю, как ты тут, — улыбается женщина и выходит за дверь.

Я смотрю на капли, стекающие в трубку и отправляющиеся мне в вену, и кажется, что вместе с каждой из них я не набираюсь сил, а будто, наоборот, лишаюсь их и из меня вытекает жизнь.

Как жить дальше после подобного предательства?

Перед глазами до сих пор образ этой борзой девицы, что чувствовала себя хозяйкой положения, несмотряна то что ее застали в чужой кровати с чужим мужем.

А Матвей! И это его “Я так больше не могу”.

Эта чертова фраза так и будет крутиться у меня в голове до конца моих дней. Что значит “не могу”?

Это я не смогу простить предательство, даже ради малышки. Хотя меня никто и не просит о прощении.

Как мы будем выстраивать общение Прокофьева с нашей дочкой, даже представить не могу.

Капля за каплей флакон пустеет, но еще все равно лежать около получаса. Должна прийти медсестра, проверить, и тогда я попрошу ее чуть ускорить темп, потому что в таком положении затекает спина.

Не успеваю об этом подумать, как раздается стук в дверь.

— Входите, — говорю, хотя обычно медперсонал не стучится. Но эта мысль приходит слишком поздно ко мне.

Я чувствую его раньше, чем успеваю увидеть. Сердце замирает, и от лица отливает кровь.

— Привет, — прикрывает за собой дверь Матвей, держа в руках огромный букет цветов.

Лицо заросшее и какое-то помятое. Но я смотрю на веник в его руках и пытаюсь мысленно сосчитать, сколько таких было за нашу совместную жизнь. Бессчетное множество. Были ли они просто в качестве знака внимания или попыткой загладить вину?

— Уходи, — отворачиваюсь я от него и смотрю на выключенный экран телевизора.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает мерзавец.

— Тебе хватает совести еще спрашивать о том, как я себя чувствую? — поворачиваю к нему голову и встречаюсь с бесстыжими карими глазами. — Спасибо, плохо. А теперь, когда ты пришел, еще хуже.

— Вит, зачем ты так? Я переживаю…

— О, я видела вчера, как ты переживал, с вином, мятыми простынями и голой потаскухой на них.

— Вита, это недоразумение…

— Пошел вон! — смотрю ему в глаза, показывая, насколько он мне противен. — И веник свой забери. Можешь и дальше продолжать начатое. А я на тебя даже смотреть не могу.

— Прекрати. На меня слишком много всего навалилось.

— Не хочу ничего слышать! — обрываю его. — Не смей ко мне приходить. Я отправлю маму за своими вещами.

— А вот родителей сюда не нужно впутывать, — меняется его интонация.

— Это не тебе решать. С тобой я больше жить не буду и подаю на развод.

Матвей играет желваками и прожигает меня взглядом. Но меня не трогает его гнев.

— Никакого развода не будет, любимая. Или ты забыла новые обстоятельства?

— Да плевать мне, понял? Жить с тобой под одной крышей, после того как ты был с другой, — это гораздо страшнее любого банкротства. И родители поддержат меня.

— Уверена? — смотрит супруг пристально. — Ну, давай, позвони папе и скажи, что разводишься. Посмотрим, что он тебе ответит, — усмехается он.