Книга Измена. В ловушке, страница 28 – Дина Павлова

Вспомнился этот период жизни и так почему-то противно стало. Будто бы это я у Элеоноры Федоровны по полкам лазала, а не она у меня.

Почему я это терпела? Я думаю над этим, вертя в руках телефон. И тут до меня наконец доходит! Я думала что если человек так круто влезает в чужую жизнь, то с ним можно разделить ответственность, что он обязательно поможет при чрезвычайных ситуациях… И сейчас, ожидая звонкаот Элеоноры Федоровны, я как раз на это и надеюсь: что она как-то поможет справиться с ситуацией. Тем более это ее сын, на которого она имеет хоть какое-то влияние.

Но что я хочу в конечном итоге? Чтобы Максим бросил Марину и вернулся? Прислушиваюсь к себе. Нет, мужа я больше видеть не хочу. Я его ненавижу, мне больно. Больно так что хочется кричать и плакать, будто кто-то вытащил мое сердце и порубил на кусочки.

Тогда что же я хочу?

Четкого понимания как мы будем разводиться, какие алименты будет платить мне, как станем делить квартиру. И речи не идет что я отдам единственное жилье этим сволочам. Но и вернуться я туда не могу. Во-первых, для Егорки присутствие постороннего человека, скандалы и выяснение отношений будут большим стрессом и все мои старания по его развитию пойдут насмарку. Во-вторых, я не хочу вредить ребенку, который в животике. И, в-третьих, Вера. Она уже достаточно взрослая чтобы все понимать. Ходит, притихшая, что-то смотрит в телефоне, а у меня сердце сжимается, что бедная девочка бесконечно прокручивает в голове случившееся. Для нее это все удар, папу-то она любила… Да и сейчас наверно любит, хотя он и предатель.

Собравшись с мыслями, звоню свекрови. Берет она трубку со второго раза только, видимо общаться со мной у нее никакого желания нет.

— Я тебя слушаю, Вика, — такое начало разговора оптимизма на внушает. Обычно Элеонора Федоровна так отвечает, если чем-то сильно раздражена.

— Здравствуйте, — откашливаюсь. А что говорить-то? Но надо собраться с мыслями, а не тянуть паузу, — Я хотела узнать…

— Что узнать, Вика? Что ты мне вообще звонишь? Что ты хочешь?

— Вы общались с Максимом? — наконец выпаливаю.

— Общалась, — ее тон повышается, — Я даже сходила и посмотрела на Марину. Посидели, поговорили… Попили чай. Кстати она неплохая хозяйка.

— И о чем вы разговаривали? — мое сердце падает. То есть вместо того чтобы выгнать эту дрянь из квартиры, они сидели и «чай пили»?!

— О том что Максим устал от этого брака, он изжил себя, понимаешь? Ты никогда не была мудрой, Вика. Не умела угодить моему сыну.

От ответа Элеоноры Федоровны внутри растет гнев. Да что она несет? Она в своем уме?

— А ваш сын мне сильно угождал когда я занималась вашими внуками? — я и сама не понимаю, что на меня находит, но сейчас, впервыев жизни, я чувствую в себе силы высказать свекрови хоть что-то, хоть малую часть того что я к ней чувствовала все эти годы, — А я угождала. И ему, и вам, и всему миру. И да, я была дурой, потому что не послала сама всю вашу гнилую семейку ко всем чертям.

— Ты… Ты… Ты что себе позволяешь? — начинает верещать свекровь, но я уже нажимаю на «отбой». И, решив, что общаться дальше с Элеонорой Федоровной мне больше не хочется, да и вообще опасно для здоровья, я заношу ее в черный список.

Сердце бьется как сумасшедшее, руки дрожат, но я довольна. И хотя я представления не имею, как теперь будет мстить мне свекровь за неподобающее поведение, но я наконец-то будто перешла какую-то черту. Не буду я больше церемониться с этими сволочами. Мне о детях надо думать. И о себе прежде всего.