Книга Реанимируй моё сердце, страница 36 – Галина Колоскова

Я отхожу от стола, снимаю перчатки, маску. Руки теперь дрожат, выплёскивая накопленное напряжение. Слышу шаги за спиной. Оборачиваюсь. Ко мне подходит Станислав. Он тоже снял маску. Смуглое лицо усталое, но глаза… его, обычно невозмутимые, глаза горят.

— Блестяще, Арина, — тихо говорит он, так, чтоб слышала только я. — Абсолютно блестяще!

Мы выходим из операционной в пустой, тихий коридор. Каждый шаг по идеально чистой плитке отдаётся эхом. За окном уже глубокая ночь. Город усыпан огнями, как россыпью алмазов. Мы останавливаемся у большого панорамного окна. Спиной к этой вселенной из стекла и бетона, лицом друг к другу.

Эйфория от успеха бурлит в крови, как игристое вино. Я смотрю на него, на сурового, молчаливого мужчину, который стал моей стеной, моим убежищем, моим партнёром. И что-то в этот момент переламывается внутри. Та ледяная плотина, что сковывала моё сердце в долгие непростые месяцы, тает под напором этой волны.

— Спасибо, — хрипло от волнения. — Спасибо, что был там, рядом.

— Я всегда буду рядом, — он отвечает спокойно, но его взгляд становится тяжёлым, пронзительным. — Пока ты будешь позволять мне.

Он не двигается, не делает ни одного жеста. Но расстояние между нами вдруг становится живым, пульсирующим.

— Я… я боюсь, — вырывается у меня хриплым шёпотом. Признание, которого я стыжусь. Арина в его глазах и Арина настоящая — по сути две разные женщины.

— Чего? — его вопрос обезоруживает своей прямотой.

— Чувствовать. Доверять. Снова… оказаться слабой. Оказаться обманутой.

Он медленно, будто боясь спугнуть, поднимает руку и касается тыльной стороной пальцев моей щеки. Его прикосновение обжигает, как электрический разряд. Оно смывает всю усталость, всю горечь.

— Сила не в том, чтобы не чувствовать, Арина. Сила — в том, чтобы, зная боль, не бояться чувствовать снова. Я не обещаю тысячи роз без шипов. Я обещаю быть рядом. Всегда. На всех операциях. Во всех твоих битвах.

Я не могу ответить сразу. Губы дрожат. Сердце колотится так, что ещё немного и выскочит из груди. Огнев не из тех, кто разбрасывается словами. Чувствую, что сейчас произойдёт нечто важное, бесповоротное. Готова ли я принять это новое?

Я закрываю глаза, погружаясь в это прикосновение, в эти слова. Они входят в меня, как лекарство, как бальзам на израненную душу. И я твёрдо верю, что это — правда. Единственная правда, которая имеет сейчас для меня значение.

— Я тоже боюсь, — тихий шёпот проникает напрямую в сердце. — Боюсь спугнуть тебя. Потерять. Я наблюдал за тобой не один год, восхищался тобой. А теперь… теперь могу открыто сказать, что люблю тебя, Арина.

Слова повисают в воздухе между нами. Простые. Страшные. Прекрасные.

Я размыкаю веки и смотрю прямо на него. В его глазах нет ни тени сомнения. Там чистая, голая правда. И моя собственная правда рвётся наружу, сметая все страхи, все отговорки.

Ощущаю на физическом уровне, как за моей спиной рушатся последние кирпичики прошлого. Шагаю из жизни в обмане в новую, надеюсь, что в светлую.

— И я люблю тебя, — говорю это чётко, ясно, наслаждаясь тем, как слова звучат, как они освобождают душу, сметая скованность. Повторяю уверенно: — Я люблю тебя.

Больше ничего не нужно. Он не говорит ни слова, а протягивает руки, позволяя сделать выбор: любить друг друга на расстояние или стать одним целым. Я делаю шаг вперёд, в его объятия. Они смыкаются вокруг меня, сильные, надёжные, как крепость. Я прижимаюсь щекой к мускулистой груди, слышу ровный, спокойный стук его сердца. Оно бьётся в унисон с моим.