Книга Не своя кровь, страница 30 – Лионель

Он говорил медленно, подбирая слова, как будто каждый раз заглядывая в невидимый, выброшенный им блокнот с правилами, но теперь полагаясь только на себя.

— Но я также знаю, что когда я с вами двумя… я чувствую не то, что должен. Не ответственность. Не долг. Я чувствую… покой. И страх. Одновременно. Покой — потому что это единственное место, где я могу не быть Вороновым. А страх — потому что я могу всё это разрушить. Своей неуклюжестью. Своим прошлым.

Он сделал шаг ко мне.

— Алиса говорила со мной. О том, что она хочет. О том, что она… видит. И она права. Я не хочу быть просто «дядей», который приходит в гости. Я хочу быть… там. Всегда. Хочу чинить краны, слушать её первые мелодии, защищать её от мальчишек, которые говорят глупости. Хочу… — он запнулся, и голос его на мгновение сорвался, — хочу, чтобы у неё был отец. Настоящий. Пусть и самый неумелый на свете.

Я слушала, и каждый его слова падал мне в душу, растапливая лёд, который копилсягодами. Я видела, как он старается. Видела, как светятся глаза Алиски, когда он рядом. Чувствовала эту новую, хрупкую теплоту между нами.

И именно поэтому мой ответ вырвался с такой болью:

— Матвей, я знаю. Я всё вижу. И я… верю тебе. Верю, что ты изменился. Верю, что ты её любишь. И что, возможно, даже испытываешь что-то ко мне. Но…

Я увидела, как тень пробежала по его лицу. Он замер, готовый к удару.

— Но я не готова. Я не готова ещё раз войти в эту реку. Даже если вода в ней теперь кажется спокойной и тёплой. Потому что на дне всё ещё лежат камни. Камни нашего прошлого. Камни страха. Камни той ночи, после которой я долго не могла смотреть на себя в зеркало.

Он закрыл глаза, как от физической боли.

— Я не могу это забыть, Матвей. Я могу простить. Ради Алисы, ради того, каким ты становишься. Но доверить тебе своё сердце ещё раз? Доверить нашу с ней хрупкое счастье, построенное с таким трудом? Я… боюсь. Я боюсь, что однажды твой холодный расчёт, твоя жажда контроля снова возьмут верх. Что мы снова станем для тебя «проектом», «активом». Что ты, испугавшись этой самой человечности, которую в себе открыл, снова отступишь за свои ледяные стены. И нам будет ещё больнее, чем в первый раз.

Слёзы текли по моим щекам, но я не пыталась их смахнуть.

— Алиса мечтает о семье. Я знаю. И часть меня мечтает об этом же. О том, чтобы мы втроём были по-настоящему вместе. Но другая часть… она изранена. Она помнит цену, которую мы уже заплатили. И она кричит: «Не рискуй! Не отдавай ему всё снова!»

Он стоял, опустив голову, и в его позе читалось полное поражение. Не гнев, не попытка возразить. Глубокая, бездонная скорбь.

— Я понимаю, — прошептал он. — Я не имею права просить большего. Я разрушил доверие. Его нельзя купить или починить, как кран.

— Его можно только заслужить, — тихо сказала я. — Время. Много времени. И не словами, а каждым твоим поступком. Каждым днём, когда ты выбираешь быть с нами не потому, что это «эффективно» или «логично», а просто потому, что ты хочешь. Даже когда трудно. Даже когда страшно.

Он поднял на меня глаза. В них не было привычного льда. Была рана. И принятие.

— Я буду заслуживать. Сколько потребуется. Даже если это займёт всю жизнь. Я не уйду. Я обещаю. Не как договор. Как… клятва.

Он не пытался обнять меня,не пытался что-то доказать. Он просто стоял и смотрел на меня, принимая мой страх как данность, как часть того хаоса, в который он сам когда-то её вверг.