Книга Не своя кровь, страница 48 – Лионель

— Матвей… — прошептала я, и сердце забилось чаще.

— Это часть условий, — сказал он, но голос его был непривычно мягким. Он взял меня за руку и повёл по лепестковому пути.

У края пирса он остановился. Мы стояли спиной к дому, а перед нами было бескрайнее, тёмно-лиловое море, сливающееся на горизонте с таким же тёмно-лиловым, усыпанным первыми звёздами небом. Вода тихо плескалась о сваи. Воздух пах солью, цветами и теплом.

Он повернулся ко мне, взяв обе мои руки в свои. Его пальцы были тёплыми и чуть влажными. В свете свечей его лицо казалось молодым и уязвимым.

— Лика. Полгода назад я остановил время. Потому что был должен быть уверен. В себе. В тебе. В том, что мы строим — навсегда.

Он сделал паузу, глотая воздух, будто слова давались ему с огромным трудом.

— За эти полгода ты научила меня «просто быть». Алиска научила меня смеяться без повода. Этот мир с вами стал единственной системой координат, которая имеет для меня значение. Я проанализировал все риски. Вероятность ошибки. Коэффициент устойчивости. Все данные говорят об одном.

Он отпустил одну мою руку и опустился на одно колено. В его глазах отражались свечи, море и всё небо.

— Я люблю тебя. Это не эмоциональныйвсплеск. Это — окончательный и бесповоротный вывод. Самое важное решение моей жизни. Лика, ты выйдешь за меня замуж?

Он открыл маленькую бархатную коробочку, которую держал в ладони. В ней лежало кольцо. Но не огромный холодный бриллиант, а изящное кольцо из платины, в которое была вправлена редкая голубая сапфировая капля цвета моего платья, а вокруг неё, словно волны вокруг скалы, кружились маленькие, но ярко сверкающие бриллианты.

Я смотрела на него, на это кольцо, на это море, на эту сказку, которую он выстроил с такой же точностью, с какой строил свои бизнес-империи. Во рту пересохло. Слёзы подступили к горлу, но я их сдержала. Потому что это счастье было слишком большим и слишком чистым для слёз.

— Ты всё просчитал? — прошептала я, и голос мой дрогнул.

— Всё, — так же тихо ответил он, не мигая глядя на меня. — Кроме одного — твоего ответа.

Я опустилась перед ним на колени, прямо на лепестки, и взяла его лицо в ладони.

— Единственный правильный вывод, Матвей Воронов, — это то, что я тебя люблю. И да. Тысячу раз да.

Его лицо озарила такая улыбка, которую я видела, наверное, раз или два в жизни. Светлую, беззащитную, по-мальчишески счастливую. Он снял кольцо с бархата и, чуть дрожащей рукой, надел его мне на палец. Оно село идеально.

И тогда он поцеловал меня. Это был поцелуй, в котором было всё: и накопленная за полгода терпеливая нежность, и страсть, которую мы откладывали, и огромное, всепоглощающее облегчение, и обещание всего будущего. Я чувствовала вкус соли на его губах — может, от моря, а может, от слёз, которых он никогда не показывал.

Когда мы поднялись, он обнял меня сзади, и мы смотрели, как последние краски заката тают в ночи. На моей руке, лежавшей поверх его на перилах, сапфир ловил отблески звёзд и мерцал, как кусочек этого вечернего моря, который теперь был всегда со мной.

— Как ты думаешь, Алиска догадалась? — тихо спросила я, прижимаясь к нему спиной.

— Арсений сказал, что она настаивала на «салюте из самого большого мороженого». Полагаю, это был её стратегический вклад, — он прижал губы к моему виску. — Она сказала мне вчера: «Если ты не предложишь маме, я сама её попрошу за тебя. Чтобы ты не волновался».