Книга Блок-шот. Дерзкий форвард, страница 74 – Екатерина Беспалова

Но шутка не произвела должного эффекта. Гущина положила ладонь на его живот, которую он снова перехватил рукою.

— Что там?

— Всё в порядке.

— Покажи.

Прозвучавшее требование не подразумевало вариантов, но ответом на него снова стало молчание.

— Ты уже видела? — на лестнице совсем не вовремя показалась Аня.

Рустам сощурился — двойной напор точно не выдержит. Василиса отвлеклась от парня и посмотрела на подругу:

— Что?

— По-моему, сегодня кто-то слишком много болтает, — нахмурился Тедеев.

— Что я должна была увидеть?

Молчание.

— Рус?..

Он колебался, а потом поднял край футболки. Взгляд Васи переместился на его оголённый живот, и на доли секунды дар речи отнялся.

— Что это? Откуда?.. — Она посмотрела сначала на Аню, затем на Рустама, а потом снова вернулась туда, где в области рёбер располагалась тёмная гематома.

— Была бы его воля, он бы сказал, что с лестницы свалился, — ответила вместо брата Аня. — Запутался в лапше, которую собирался вешать, и нечаянно упал. В пору посочувствовать, а у меня только одно желание: навалять ему ещё.

Рустам скорчил рожицу и отвернулся от сестры.

— Знаешь почему? — та посмотрела на Василису. — Потому что он не собирается никому ничего говорить.

— Ань, что это?

— Я вообще-то здесь, — послышался его обиженный голос.

— А толку? — парировала Вася, ожидая ответа. — Ты же всё равно не расскажешь. Господи, чувствую себя гестапо, ей-богу.

— Чупрунов подарил, — наконец ответила мрачно Аня. — Перелома нет, но трещина в ребре достаточно глубокая. Плюс ушиб. По крайней мере, мне так рассказал наш партизан, когда я приехала.

Гущина бросила гневный взгляд на парня:

— Это правда?

Тишина.

— Правда?

— Правда, — ответил тихо Рустам.

— Он третий день на обезболивающем.

— Боже…

Василиса встала с дивана и подошла к камину. Развернувшись, она посмотрела на Тедеева,который по-прежнему хранил молчание.

— Ты должен заявить. Распоряжение ректора…

— Хватит! — не выдержал он, переводя сердитый взгляд с одной девушки на другую. — Вас двое и вы в тельняшках, я понял. Второго августа сопровожу до фонтана. А теперь послушали меня. Обе! — Он сделал паузу, переводя дыхание. — Об этом… — Указательный палец показал на гематому. — … не узнает ни одна душа. Ни одна. Чёртова. Душа. Уяснили?

Василиса и Аня молчали.

— Я спросил: уяснили?

Когда они синхронно кивнули, Рустам продолжил:

— Факта драки никто не видел, а значит, всё в полном порядке: солнце светит, птички поют. Если Самарин узнает о травме, меня не допустят до игры, «Разящие» проиграют, так и не поборовшись за победу.

— Рустам! — выкрикнула Гущина, нарушив его складный, но до жути безумный монолог. — Ты вообще слышишь себя? Какая игра? Какие «Разящие»?

— У меня ещё две недели.

— Господи… — Она коснулась лба ладонью. — Ань, дай мне что потяжелее.

— Ты же сама с пеной у рта кричала, что тренер из кожи вон лез, чтобы университет вышел на внешние игры. В чём тогда проблема?

В гостиной снова стало тихо.

— В том, что ты болен, — тихо произнесла Вася, опустившись в кресло.

— Не отрицаю. На всю голову, и вам обеим это известно. Известно, что за своих пойду до конца. Именно поэтому повторяю: ни одна из вас никому ничего не скажет. В противном случае, мне придётся прибегнуть к радикальным мерам.

— Каким? — посмотрела на него исподлобья Василиса.