Книга Блок-шот. Дерзкий форвард, страница 85 – Екатерина Беспалова

— Но ты же понимаешь, что Самарин заставит тебя прийти хотя бы дважды перед игрой, — серьёзно смерила его взглядом Василиса. — И он всё поймёт. На первой же разминке расколет на «раз».

— Я сделаю укол.

Девушки переглянулись, но оставили реплику без комментариев. Его упрямство бесило, но было без толку что-либо объяснять — он всё решил, а они пошли у него на поводу. Добровольно. Когда настала пора возвращаться домой, Тим воспринял информацию о болезни более чем адекватно и предложение подбросить Гущину до дома не вызвало подозрений. Аня успешно не подпускала его к брату, занимая личное пространство собой, благо что переведённые на новый уровень отношения позволяли это сделать без лишних вопросов, а Василиса держала оборону в непосредственной близости от эпицентра. Распрощавшись, они все вместе покинули загородный домик, договорившись вернуться туда сразу после решающей игры в начале октября независимо от того, каким окажется результат.

Уик-энд пролетел быстро и без приключений. Легенда о простуде продолжала действовать, спасая Рустама от лишних встреч с Тимом, который целиком и полностью сосредоточился на Ане. Форвард и его благополучие, конечно, были важны для перспектив на светлое будущее, но эмоции, получаемые от общения с его сестрой, однозначно стоили больше.

Наличие рядомтех, кто мог оказать помощь и поддержку, избавили Рустама от необходимости принимать обезболивающее ежедневно, как планировал, когда хотел остаться за городом. Это позволяло более точно оценивать физическое состояние, в котором пребывал. И чем ближе становился к судьбоносному дню, тем сильнее убеждался, что мог погорячиться со своим желанием выйти играть. В лежачем положении чувствовал себя более, чем отлично, однако, когда вставал на ноги, организм, истошно надрываясь, просил вернуться в постель.

Василиса не отходила ни на шаг, проводя почти каждый день в их коттедже. Рустам наблюдал за ней, пытаясь обнаружить хотя бы намёк на то, что она устала или ей надоело нянчиться с ним, однако не видел ничего, кроме искреннего обожания. Они разговаривали, шутили, спорили, и в каждом её взгляде или жесте чувствовалась забота и беспокойство за того, кого любила. Более того, за всё то время, которое проводили вместе, он ни разу не услышал от неё ни слова о спорте: ни одной фразы о баскетболе, о том, как будет здорово, когда он снова станет частью «Разящих» и ей наконец-то можно будет гордиться им.

Она на самом деле была другой: простой, доброй, открытой, а иногда немного наивной, как ребёнок. Она любила читать, смотреть старые фильмы, даже от триллеров не отказывалась. Она любила музыку — всю, кроме тяжёлого рока, а ещё любила танцевать. Ей нравились животные — кошки и собаки, правда, на первых у неё была жуткая аллергия. Чем больше узнавал деталей, тем сильнее её хотелось оберегать, защищать; ею хотелось любоваться: тем, как смеялась, как морщила носик, слегка приподнимая брови вверх, если была не уверена, как он отнесётся к тому, что говорила. Она излучала позитив, заряжала им настолько, что не улыбаться не получалось.

Рустам не один раз ловил себя на мысли, что с ней хотелось быть настоящим: хотелось смеяться, когда смешно, а не для того, чтобы заполнить пустую паузу, во время которой, не дай Бог, кто-то мог задать неловкий вопрос; хотелось молчать, наслаждаясь в тишине обществом друг друга; хотелось просто касаться её, обнимать, вдыхая аромат, не сводя всё к физическим ласкам и плотскому наслаждению как было в прошлом.