Книга Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь, страница 25 – Алиса Громова

Он отставил бокал.

— А теперь давай обсудим правила.

Я замерла с вилкой у рта. Вот оно. Цена стейка.

— Правило первое, — Дамиан загибал пальцы. — Никакой лжи. Никогда. Если ты попытаешься что-то скрыть, утаить или приукрасить — сделка расторгается, и я включаю «плохого полицейского». Ты видела меня в гневе. Поверь, ты не хочешь видеть меня в ярости.

Я кивнула.

— Я поняла. Больше никакой лжи.

— Правило второе. Миша. С завтрашнего дня я запускаю процесс признания отцовства. Адвокаты подготовят документы. Ты подпишешь согласие. Фамилия ребенка изменится на Барский.

У меня сжалось сердце. Смирнов Михаил. Это было последнее, что связывало его только со мной.

— Он привык к своей фамилии…

— Ему три года, Лена. Он привыкнет к новой игрушке за пять минут. К фамилии, которая откроет ему любые двери, привыкнет еще быстрее. Этоне обсуждается.

— Третье, — он наклонился вперед, опираясь локтями о столешницу. Его лицо оказалось опасно близко. — Твой статус. Для персонала, для врачей, для прессы — мы пара. Мы живем вместе. Мы воспитываем сына. Никаких «нянь», «соседок» или «бедных родственниц».

— Ты хочешь, чтобы я играла роль твоей… девушки? — слово застряло в горле.

— Я хочу, чтобы у моего сына была нормальная семья. Хотя бы внешне. Ты не будешь приводить сюда мужчин. Ты не будешь бегать на свидания. Твое внимание принадлежит сыну. И мне.

— Тебе? — я вскинула голову. — В контракте ничего не было сказано про… про нас.

Дамиан усмехнулся.

— А что «мы»? Ты живешь в моем доме. Ешь мою еду. Спишь в моих простынях. Ты думаешь, я буду терпеть присутствие посторонней женщины?

Он протянул руку и накрыл мою ладонь, лежащую на столе. Его пальцы погладили мою кожу, вызывая волну мурашек, которая прокатилась от запястья до самого затылка.

— Мы связаны, Лена. Общим ребенком. Общим прошлым. И теперь — общим настоящим. Не строй иллюзий, что мы просто соседи.

Я попыталась убрать руку, но он удержал.

— И последнее. Самое важное.

Его голос упал до шепота, вибрирующего в тишине огромной квартиры.

— Ты не закрываешь двери.

Я моргнула.

— Что?

— В этом доме нет закрытых дверей, — повторил он, глядя мне прямо в душу. — Я должен знать, что с моим сыном все в порядке, в любую секунду. И с тобой тоже. Никаких замков. Никаких секретов. Ты всегда доступна.

— Даже в ванной? — выдохнула я, чувствуя, как краска заливает лицо.

— Особенно в ванной, — в его глазах вспыхнул темный, порочный огонь. — Я волнуюсь, вдруг ты поскользнешься.

Он отпустил мою руку и встал.

— Доедай. И иди спать. Завтра в восемь утра мы едем в клинику.

Он прошел мимо меня к лестнице, задев плечом. Я почувствовала жар его тела.

— Спокойной ночи, Смирнова.

Я осталась сидеть перед остывающим стейком, слушая, как гулко бьется мое сердце в золотой клетке, где с петель сняли все двери.

Я проснулась не от звонка будильника и не от грохота мусоровоза под окном, как это было последние три года. Меня разбудил свет.

Он лился сквозь панорамные окна, которые я забыла — или не смогла разобраться как — зашторить с вечера. Холодное, бледное питерское солнце, преломленное сквозь слои стекла на девяносто пятом этаже, казалось хирургическим прожектором.

Первые секунды я лежала неподвижно, уставившись в незнакомый белоснежный потолок. Тело утопало в матрасе, который, казалось, обнимал каждый позвонок, подстраиваясь под мои изгибы. Постельное белье пахло не дешевым кондиционером «Альпийская свежесть», а чем-то едва уловимым, дорогим — хлопком высшего качества и озоном.