Книга Измена. У него другая семья, страница 104 – Диана Фад

— Мы так не договаривались, — возмущается Машуня, однако включается в роль.

Кругом смех, веселье, включили музыку. В полночь уже осоловевшие от еды и напитков, открываем шампанское, и Сергей произносит тост:

— Этот год был тяжелым и трудным для всех нас и нашей страны, — голосом президента вещает Любимов, — Но мы все сплотились, встали друг к другу плечом, некоторые даже соединились телами и распочковались на отростки. Так выпьем же за следующий год, что принесет нам только еще большее почкование. Объединит нашу и без того пухнущую на глазах, семью. Желаю, чтобы в следующем году естественный отбор, который настиг нас в уходящем, остался без изменений. Никто и никуда не отсеивается, кучкуемся дальше в прежнем составе. Здоровья, любви и процесса почкования.

— Тьфу, — в сердцах ругаюсь я, когда речь заканчивается, все смеются и начинают бить куранты.

Расходимся уже околодвух. Дети давно спят, Брагины остаются у нас, Лиля с Машей уезжают по домам. Маша точно что-то скрывает, но как партизанка, не говорит, что произошло. Как мне кажется, там любовь несчастная была, но не хотелось в праздник настроение портить. Сама потом расскажет. А Лиля, как всегда, веселая, легкая. Папа намекнул, что соседка у него интересная женщина, хотел с нами познакомить, но у нее дети с внуками приехали на Новый год. Так что у всех налаживается, я бы даже сказала, что все хорошо, но тьфу, три раза. Не хочу сгладить.

Выхожу из душа, а Любимов развалился на кровати в позе соблазнителя, ну это по его мнению. Лежит, раскинув ноги и руки в позе звезды, а на груди белый конверт, точнее, два. Седлаю его, усаживаясь сверху, наклоняюсь, целую.

— Вау, а под полотенцем что, неужели голенькая? — строит обиженную мордочку Сергей, — Я думал, там комплект будет с рисунком Санта-Клауса.

— Неа, там лучше, — шепчу ему на ухо, покусывая мочку.

— Подожди, я тебе свой подарок еще не вручил, — рычит от щекотки Любимов.

— А коробочки под елкой разве не мне? — хмурюсь я.

— Тебе, но это утром. Здесь у меня два конверта: один хороший, второй, возможно, плохой. Какой открываем?

— А можно плохой не открывать сегодня?

— Нельзя, я знаю, ты так и будешь мучиться.

— Ты сделал это?! — возмущаюсь я и тянусь к тумбочке, папиного пакетика с волосами нет, — Как ты мог!

— Я вижу, как ты постоянно заглядываешь туда, мучаешься. Так что давай, трусиха. Вот этот конверт, — передает мне один из них.

— Не буду, — дую я губы.

— Все равно потом посмотришь, что тянуть кота за яйца?

— Ладно, — достаю из конверта лист и замираю. Я и хочу знать, хотя знаю, что, если отрицательно я даже папе ничего не скажу, буду любить его, как прежде, а если положительно, ну тут без комментариев.

— Чувствую, самому все опять делать, — ворчит Любимов.

— Ты смотрел? — спрашиваю его.

— Ты что, как можно?! — вроде бы искренне, возмущается он, вызывая все же у меня сомнения, ведь врет!

Дрожащими руками разворачиваю лист и нахожу нужную строчку. Цифры расплываются от набежавших слез, а я начинаю бурно всхлипывать.

— Ну, что там? — волнуется Сергей, — Дай сюда «вероятность отцовства 99,9 %». Ну?! Чего ревешь-то?

— От счастья, — сквозь рыдания отвечаю ему, падая на грудь,слушая, как спокойно бьется его сердце, — Соврал, да? Если бы был ноль, ты бы мне ни за что не дал сделать анализ.