Книга Дочь предателя, страница 82 – Диана Фад

— Раз нужно, пойдем и купим, — кивает он, прижимая меня к своей груди. Затем берет на руки, ждет пока я прополоскаю рот, наклоняя над раковиной и несет в палату, на кровать. Бережно опускает, накрывая одеялом. Во мне сейчас весу, наверное, меньше чем в большой собаке, а кожа стала какая-то прозрачная, словно стеклянная.

— Я сейчас, подожди, — подрывается Артем и выбегает из палаты.

Пожимаю плечами и провожаю его удивленным взглядом. Я часто думаю о том, почему муж здесь. У него бизнес, что требует внимания, огромный холдинг, а он здесь, нянчится со мной. Кормит с ложечки, когда я не могу поднять руку в день процедур, выносит или выводит на прогулку, остается на ночь. Я пытаюсь отправить его в гостиницу, но каждый раз ловлю такой сердитый взгляд, что замолкаю на полуслове.

Здесь, а Берлине, в клинике Шарите, нас приняли очень хорошо. Только сюда я смогла попасть, не ожидая длинной очереди. Артем склонялся к Израилю, но там меня могли принять только после нового года, а время в данном случае играет важную роль. И мы решили не ждать, уехали в Берлин, и я нисколько не пожалела. Центр очень большой, хорошая аппаратура, врачи, все очень позитивные, улыбаются. На третьем этаже кафетерий, рядом большой парк, где мы часто гуляем с Артемом, но мне больше нравится в парке Тегель, куда мы едем десять минут на такси. Парк расположен на берегу Тегельского озера. Мы покупаем еще теплый длинныйбагет белого хлеба и кормим лебедей, которые гордо плавают, вытянув изящные длинные шеи. Я люблю смотреть на этих красивых птиц, а Артем часто ходит по берегу, выискивая для меня перышки. Лебеди в основном белые, но есть и с черным оперением. Могу смотреть на них часами.

— Ритка, вот, — Артем вываливает передо мной на кровать несколько ярких упаковок с платками. Тут четыре штуки шелковых расписных платков разной расцветки и рисунка. Я перебираю руками нежную ткань, глотая ком в горле.

— И вот, взял у медсестер, — показывает мне машинку для стрижки, — Пойдем в ванную, — стягивает меня с кровати, тянет за собой.

— Я сама, — пытаюсь выхватить у него машинку, слышу в ответ, как всегда, твердое «нет». В этом весь Артем, делает, что считает нужным. Иногда это жутко бесит, но мне приятна его забота, что скрывать. Когда болен, тебе плохо и кажется, что все безнадежно, все зря, нужно чтобы кто-то был рядом. Пусть такой, редко улыбающийся, вредный, противный, молчаливый, но неожиданно ставший родным.

Нет, я не забыла прошлое, помню, что Артем сделал и не могу его простить, но люблю. Люблю какой-то другой любовью, горькой и сладкой одновременно. Мне грустно это признавать, но, наверное, я любила его всегда, все эти годы. Ненавидела, да, и любила. Артем рядом, он ухаживает за мной, носит на руках, вытирает рот, когда меня внезапно тошнит, одевает, когда не могу поднять руки. В отличие от мужа, Сергей не позвонил ни разу, за все это время. Но, да и Бог ему судья. Мне стало легче дышать без его присутствия в моей жизни.

Артем аккуратно водит машинкой по моей голове, оставляя лысый след. Я смотрю, как на белый кафельный пол опускаются клочки волос. Я уже стриглась здесь, в Берлине. Мне сделали короткую стрижку, получилось интересно, Артем даже сказал, что ему нравится. Мне кажется, что нравится во мне все, я не верю, но не спорю. Что может нравиться в ходячем скелете, где из всего остались только большие глаза. Сейчас и волос не осталось.