Книга Измена. Ты моя тайна..., страница 45 – Диана Фад

— Слава богу, — выдыхает Татьяна Семеновна, — А то, Лена… — и тут же испуганно замолкает, чтобы не выдать Матвея.

— То, что он женат, я знаю, — быстро отвечаю я.

— Да они развелись уже, что ты, — радостно отмахивается Татьяна Семеновна, — Вот как узнал, что Стасик не его сын, так и развелись. Иногда думаю, что хорошо, что я его не видела, внука своего. Было бы намного больнее потом отпускать, когда сердцем прикипел.

Она снова поворачивается к Верочке, о чем-то ее спрашивая, а я задумчиво оглядываю комнату. Здесь светло, тепло. Обстановка простая, кровать, комод и зеркало над ним. Но белоснежные наволочки украшены ручным кружевом и вышивкой, какие-то синички с рябиной в клювиках. Покрывало, как сейчас бы сказали в стиле пэчворк. Очень качественно сшито из лоскутков. Стежки ровные, нитки не торчат.

— Это вы делали? — восхищенно провожу рукой по сшитым кусочкам.

— Я, — гордо отвечает Татьяна Семеновна, — По молодости такая рукодельница была: кружева вот сама вязала, вышивала, шила. Сейчас глаза уже не те, но Верочке обязательно что-нибудь свяжу.

— Да что вы, зачем, сейчас все купить можно, — пытаюсь остановить женщину, но ловлю такой расстроенный взгляд, что, соглашаясь, киваю, — Хорошо, у вас прекрасные вещи.

Так за разговорами не заметили, как стемнело и Татьяна Семеновна спохватилась насчет ужина.

— Сижу, а кормить гостей кто будет, — вскочила она суетливо с кровати и чуть не упала. Резко повело в сторону.

Подхватила ее под локоть и усадила обратно.

— Дайте-ка я вас осмотрю, — у меня не было с собой стетоскопа, но я и так видела усилившуюся синеву на губах и носогубном треугольнике, частой и затрудненное дыхание, — Какой диагноз вам ставят?

Спрашиваю Татьяну Семеновну, считая пульс на ее тонкой руке.

— Ой, да я не знаю. Матвей мне все говорит, что нужно оперировать, а куда мне? Отжила уже свое, — стараясь отдышаться, отвечает Татьяна Семеновна.

— Что значит отжила? — сержусь я, — Раз Матвей говорит, значит нужно. Ваш сын замечательный врач и опытный хирург. Операцию на сердце он не будет делать, но почему вы отказываетесь?

— Так резать будут, — пугается мама Матвея, а я давлю улыбку.

— Ничего страшного, поспите немного, и все будет хорошо.

— Нет, не уговаривай. Сколько суждено, столько и проживу.

— А как же Верочка? Ей бабушка нужна. Дедушки ни одного нет, а у Веры только моя мама, да вот вы, — прибегаю я к последним аргументам.

Вижу, как растерянно смотрит на внучку, которая полностью увлеклась фотографиями и нас не слышит. Переводит взгляд на меня.

— Верочка? — как-то удивленно спрашивает Татьяна Семеновна.

— Да, у вас внучка теперь есть. Ей еще расти и расти, не хотите ее в первый класс отвести, на выпускном погулять, на свадьбе…

Через полчаса выхожу во двор, натянув на плечи свое пальто, и смотрю на Матвея, который рубит дрова, раздевшись по пояс. Он идеально сложен. Можно подумать, что мужчина не стоит часами у операционного стола, а проводит все время в спортзале. Впрочем, что Матвей, что Любимов очень похожи в этом плане. У Сергея дома целая комната отведена под тренажеры, штанги и гантели.

— Нравлюсь? — замечает меня Матвей, лукаво подмигивая и вертя в руке топор, — Рассматриваешь так, словно изъяны ищешь.

— Нет в тебе изъянов в плане физическом, — фыркаю я, — А вот эго бы поубавить не мешало.