Книга Отдых особого назначения, или я (не) буду твоей, босс, страница 74 – Грета Берг

— Ром, я все понимаю. Но ему нужна помощь.

— Опять? — жестко произношу я. — Он опять куда-то вляпался?

— Он хочет помириться с тобой.

— Этого не будет никогда. И ты это прекрасно знаешь!

— Рома, но прошло уже столько лет. Пора забыть и отпустить.

Я не верю своим ушам! Как можно такое произносить? Как можно вообще забыть то, что совершил этот придурок недоразвитый! И еще они хотят, чтобы я простил и помог ему.

Никогда. Этого не будетникогда.

Даже если он будет корчиться от боли, я никогда не протяну ему руку помощи.

— Ему больше не к кому обратиться, — произносит мать.

— Он тогда сделал все, чтобы навсегда лишиться брата.

— Ему угрожают. Он должен крупную сумму денег. У меня столько нет.

— Тебе не кажется, что он взрослый мужик, и должен сам решать свои проблемы? А не бежать под юбку к любящей мамочке и тянуть с нее деньги!

— Ты к нему очень жесток!

— Леша это заслужил. Все, я больше не хочу об этом говорить. Мою позицию ты знаешь. Можешь так и передать: я никогда его не прощу — чеканю я каждое слово.

Мать меняется в лице. До этого в ней еще теплилась надежда, что может с годами я многое переосмыслил и простил брата. Но сейчас она снова убедилась в том, что буду стоять на своем.

И мне плевать, что она обо мне будет думать. Мне в принципе плевать на мнения окружающих.

Но места для Леши никогда не будет в моем пространстве.

— Рома, а если его убьют? Он же твой брат!

Ярость еще больше поглощает меня. Чувствую, как глаза наливаются кровью. Еще одно слово и я просто взорвусь. Вена на виске пульсирует как сумасшедшая. Мать видимо замечает все это, берет свою сумку и печально произносит:

— Я поняла. Просто надеялась, что эти годы сгладили твою боль. Похоже, я ошибалась.

Она закрывает за собой дверь. Я выдыхаю. Но гнев мой еще настолько ярок, что я готов рвать и сметать все на своем пути.

Подхожу к окну и смотрю, как она выходит из больницы. Всю жизнь она защищает своего Лешеньку. Всю жизнь она ищет оправдания его действиям. И даже тогда, когда он совершил свое преступление — они сделали все чтобы его отмазать.

А теперь пусть сам выпутывается из своего дерьма.

Черт! Там же Алина!

Совсем забыл про нее. А ведь она слышала весь разговор. Интересно, почему она не выходит? Неужели, боится?

Я подхожу к двери, открываю ее. Она стоит, облокотившись на стену, и с ужасом смотрит на меня. Она восприняла этот разговор совсем не так. Теперь она будет думать, что я зверь: жестокий и беспощадный.

Хотя, она вроде всегда так считала.

— Алин, можешь выходить.

Она смотрит на меня и медлит. В ее взгляде читается страх, смешанный с сочувствием. Но только этого мне не хватает.

Алина медленно проходит мимо меня. Ее волосы нежно задевают мою щеку. Что-тощелкает у меня внутри, и я понимаю, что не могу ее сейчас отпустить. Я преграждаю ей путь рукой.

— Останься, — произношу ей в ухо.

— Я не предполагала, что ты настолько жесток, — очень тихо говорит она. Я пропускаю ее вперед. Алина делает пару шагов по палате и останавливается. Я же снова подхожу к окну.

— Ты действительно допустишь, чтобы твой родной брат пострадал? — спрашивает она. И я впервые в жизни не знаю, что ответить. Сказать правду — она уйдет навсегда. Это девушка с характером. Не заставлять же силой — я ведь не Леша. Не сказать — она все равно уйдет.