Книга Любовница, страница 28 – Даниэль Брэйн

Я поняла, что моя мать из тех, кому повезло не оказаться на месте этих женщин — измученных, запуганных, желающих спрятаться в шкаф и чтобы все было как раньше. И что она ставит это себе в заслугу, но нет, это была заслуга отца. Будь он иным, и я была бы как те несчастные дети, которых уводили от матерей, сообщая, что они точно так же, как и их мужья, недобросовестно относятся к родительским обязанностям и не обеспечивают безопасность ребенка.

Сначала мне это казалось несправедливым. Казалось странным, что сестер и лучших подруг привозят в шелтер. После я начала понимать, что никто не вправе рисковать ради других людей самим собой и тем более — семьей, детьми.

Из семейных ссор получались постановления о возбуждении уголовногодела. Взгляды женщин становились бесконечно виноватыми. Мы превращались в заклятых врагов. Я, получая очередное клеймо, говорила себе, что я всего лишь учусь на чужом опыте.

— Это все из-за вас, — прошипела мне молодая, лет двадцати пяти, женщина. Охрана не пропускала постоялиц шелтера в здание клиники, но она, вероятно, ходила на процедуры. — Из-за вас у меня теперь нет мужа.

— У вас нет мужа не из-за нас.

Я отступила от скриптов, в конце концов, я не могу всю свою жизнь предварительно написать на листе бумаги.

— У вас нет мужа, потому что вам стоило лучше узнать человека, прежде чем создавать с ним семью. Быть может, прислушаться к другим людям. Доверять им больше, чем себе, потому что у них больше опыта и насмотренности. Потому что они уже видели такое — или очень похожее. А вы вышли замуж, родили двоих детей, прекрасно зная уже, что муж игрок и пьяница. Желая наладить отношения, отдали ему свои карточки. Уходили из дома, чтобы «не злить его», и оставляли детей с пьющим отцом. Вы молоды, но вы приняли на себя ответственность за детей. И вы ее не оправдали. Хорошо, что не случилось ничего катастрофического.

— Но не случилось.

Да, милая, еще месяц назад я сама считала точно так же. Но две недели здесь научили меня тому, что не удалось всей моей жизни.

— Но могло. Представьте, что было бы, если. Простили бы вы себя?

Думаю, да. Если бы муж месяц не пил, носил цветы и ревновал.

— Считайте, что вы лежите на операции, — предложила я. Глаза женщины были настолько темными от гнева, что я знала — ее удерживает только камера от того, чтобы вцепиться мне в волосы. — Будет больно, будет страшно и непонятно, но зато вы будете жить.

Но я уже знала — она вернется к тому, от чего ее спасли против воли. Не этот муж, так другой, как капля воды похожий на первого, и другая я будет говорить ей, тридцатилетней, то же самое. А возможно, другая я будет куда больше резка.

Я была уверена, что опять кто-то скажет о моем своеволии Павлу, но я спокойно ушла домой. Допуская, впрочем, что пропесочивать меня начнут завтра.

Я подходила к подъезду, и внезапно меня ослепил свет фар.

Машина стояла на месте, да и рвануть ко мне резко она не могла, в заставленном дворе оставался слишком узкий проезд, не до маневров. Дверь хлопнула, и я увидела, что ко мненаправляется Алекс.

Это оно? Вернется, когда я уже перестану ждать?

Сердце дрогнуло. Однако чувства такая противная вещь. Слабительное для характера. Я замедлила шаг, гордо вскинула голову и вспомнила, что на мне ни грамма косметики, на мне старые джинсы и кеды, и вообще я не выгляжу так, как женщина, которая не страдает.