Книга Любовница, страница 25 – Даниэль Брэйн

Саша так же смотрел на людей. Они нам мешали. Люди требовали, чтобы мы считались с их интересами, не нарушали их границ. А нам хотелось, чтобы они выслушивали нас, не поучая, и соглашались, и восхищались нами — но это как опция.

Все ли в юности этим грешат? Возможно, не осознавая. У нас это стало точкой соприкосновения. Я это пережила, а Саша — нет.

— Ваша девушка ждет вас внизу, — я облизала пересохшие губы. Слова давались с трудом, резали горло, я ожидала, что вот-вот начну захлебываться кровью. — Что вы с ней сделали?

Полицейские вытаращились на меня. Один сделал страшное лицо, но оно меня не испугало.

— Ничего, — мужчина покачал головой. — У нее была истерика.

— Почему вы не пытались ее остановить? Вы же знаете, как это делается.

Все знают, с малолетства в фильмах и книгах нам показывают работающий рецепт. Хоть что-то из того, что показывают нам, правда.

— Я не вмешиваюсь в ее состояние. Она взрослый человек, — пожал мужчина плечами. Он не понимал, кто я такая, не понимали этого и полицейские. Возможно, сыграло роль то, что я была старше многих сотрудников центра. Разве что медицинский персонал перешагнул за сорок лет, сотрудники шелтера были сплошь молодые. — Вам кажется, что я должен был сделать — что?

— Она могла причинить себе любой вред, — проговорила я. Да, любой. У меня до такого не доходило, может, поэтому я могу позволить себе заглянуть вглубь чужой души и ужаснуться тем потемкам.

Мужчина опять пожал плечами. Я сдерживала рвущийся истерический смех. Пришла, помешала работать, наплела сущей чуши, теперь глупо улыбаюсь и пялюсь — ненормальная просто, скажите, это сотрудница или клиент?

— Всего доброго, — промямлила я и вышла под прицелом доброй дюжины глаз.

Мой Саша был юным, красивым, высоким безбашенным парнем с гитарой — этакий мальчик-плохиш. Но любовь, особенно нездоровая, не выбирает. И низенький лысоватый мужчина с внушительным пивным животиком в свои тридцать два тоже терзает жертву.

Все, что я вынесла из сеансов мучительной терапии: если твоя привязанность причиняет страдания — у тебя есть палач.

Те, кто может поменяться ролями, меняется. И из матери, не спящей ночами, постепенно проступает дракон: не ходи, не делай, ты меня доведешь, ты уже довел, будь рядом, не смей, не поступай, не живи, потому что если будет иначе, страдать стану я, а мне это не нравится.

Я сбежала к себе, закрыла дверь, сидела, уставившись бездумно в компьютер. Я даже пореветь не могу всласть, потому что в мои тридцать два для слез есть только три причины: гормоны, потеря и умиление.

Павел пришел к концу рабочего дня, и я подняла на него слезящиеся глаза: похоже, мой испытательный срок закончен. Все неприятные новости сообщают к концу рабочего дня, будто пытаются из сотрудника выжать максимум напоследок.

— Вам кого-то напомнила эта девушка? — спросил он без предисловий и даже приветствия, что я расценила как скверный знак.

— Меня саму. — Я аккуратно промокнула глаза фалангой пальца. Если не краситься, как все кругом, то можно было бы использовать салфетки. Но в меня слишком въелось это «будь красивой», чтобы я могла вот так с наскока это в себе изменить.

Кому нужна эта красота? Мне самой? Для уверенности? А что еще нужно, чтобы вырасти наконец?

— Такой когда-то были вы? — Павел смотрел на меня как-то слишком внимательно. Может, он врал, что не психиатр, может, он именно тот, кто мне нужен как специалист?