Книга Я обязательно вернусь, страница 6 – Нора Ольвич

Надежды становилось всё меньше.

И тогда я взялась за портреты. Мать настоятельница позировала мне часами. Увидев результат, принесла мне дорогое масло и холст. Её портрет удался, заказчик остался доволен. Далее, я включала воображение и писала Мадонну с ребёнком на руках.

Воображение или просто память, это уж как сказать. Ну да ладно. Работала не покладая рук, стараясь занять прежде всего разум. Ведь он пытался толкать меня на самые страшное…

«— я не пойду на убийство этих женщин, никогда. Это невыход из ситуации, подождём ещё».

Далее, я серьёзно увлеклась вышивкой гладью. Вышивала портреты и картины религиозной тематики, прорисовывая нитями облики святых, накладывая светотени, и поверьте, это были шедевры. Видя мои старания, мать настоятельница приносила мне шелковые, золотые и серебряные нити. Одну картину мы вышивали с ней вместе практически год, ведя неспешные разговоры.

За все эти пять лет наши отношения крепли, и я в мыслях подыскивала слова, которыми смогла бы вымолить у неё возможность покинуть это заведение.

И не находила их, понимая фанатичную преданность этой женщины вере и всем тем догмам, которые окружали её много лет с рождения.

«— терпение, только терпение»— неустанно твердила себе как молитву.

Стоит отметить, что все работы, связанные с творчеством можно было проводить только при световом дне. Свечей в вечернее время зажигалось не много. И в это время суток, после вечерней молитвы я отдавала всю себя йоге, уверенная, что никто не зайдёт к такому послушному ребёнку практически ночью с проверкой.

Разминки, асаны, растяжки и медитации, уходящие после в глубокий сон. Они были сделаны абсолютнопо памяти, по наитию, так сказать, и далеки от совершенства. Но я готовилась, сама не знаю к чему. Энергия подростка, которую я сдерживала в течении дня, просто выплёскивалась и не давала застояться мыслям.

Тело, осанка, манеры, мысли всё было в единой гармонии, это помогало мне начинать следующий день с улыбкой, и верить, что всё обязательно будет хорошо.

Привычный уклад жизни был нарушен, в один солнечный день. Дневное светило заглядывало в окно, и мутное, оконное стекло было своеобразным фильтром, через который долгожданные его лучики ложились на каменные полы кельи не большими светлыми квадратами.

Вспомнилось, что любимица всей семьи — кошка из прошлой жизни любила спать на таких вот тёплых пятнах сворачиваясь клубочком и иногда шевеля хвостом.

Чувство уюта и теплоты просто разливалось в сознании от этих воспоминаний. Я уже не видела грани: мои это воспоминания или малышки. Они были нашими. Слияние душ было полным. Каталина, получилась очень разумной и не погодам развитой личностью, что приходилось искусно утаивать от окружающих.

Нашу внутреннюю гармонию резко нарушило напряжение в поведении настоятельницы, пожилой женщины, которой порой было сложно скрывать свое настроение. Не скажу, что это было раздражение, скорее озабоченность и возможно тревога.

Наблюдая за ней из-под прикрытых век, понимала, что женщина тревожилась за меня. Почему? Её глаза очень часто внимательно следили за происходящим в комнате, словно давая ответы на какие-то свои внутренние вопросы.

Я осознавала, что как человек взрослый она испытывает ко мне, ребёнку какие-то чувства. Отторжения я не видела, смела, надеяться, что все же это была симпатия. Так как женщина, если не была занята чем-то, то могла до вечера задерживаться в комнате и вести со мной беседы, ужинать после, и при этом чувствовать себя практически как дома. Конечно, беседы были религиозного характера, но всё же она прикипела, как говориться.