Книга Я обязательно вернусь, страница 78 – Нора Ольвич

Подплывая ближе к нашему временному убежищу, мне показалось, что оно опустело, и выглядело совершенно безжизненным, очень тревожно стало на душе. Дон Рикардо помог мне ступить на берег, я побежала к дому, к окну на кухне и громко стукнула два раза по стеклу, как было условлено. Через некоторое время открылась тихонько входная дверь, я бросилась в объятия к Мари-Энн.

— Так тихо в доме, что случилось? — спросила я.

— Кто-то стучался недавно в двери, мы не открыли, дети спят — девушка была напугана.

— Все правильно, молодцы, что не открыли. Переезжаем, собирайтесь. Берем все самое необходимое и ценное. Внизу баржа ждет.

Мы как тени скользили по дому, не зажигая свечи, не раздвигая портьеры. Собирались, и на ходу перекусывали с сеньором Рикардо остывшим обедом. Все остальные уже пообедали и конечно, для них ожиданиетянулось мучительно долго. И еще этот стук в дверь, который всех напугал. Даже думать не хотелось, о том, кто это мог быть.

Затем спускались к барже, в плащах с покрытыми головами, с закутанными в теплые одежды детьми. Мэри — Энн с сеньорой Пломмией ждали, держа на руках спящих детей, сидя в барже, когда мы сделаем несколько ходок, перенося все необходимые вещи. Из дома забрать старались как можно больше, мужчины переносили объемные сумки, что бы в следующие дни им не было так хлопотно с переездом. Хотелось оставить только крытую телегу с прицепом, для дальнейшей транспортировки к отелю.

Погрузились, и собрались, уже было отплывать, как обернувшись посмотреть в последний раз на дом, который нас приютил, в стороне я увидела сгорбленную фигуру человека, мужчины, которая лежала возле кустов, уходящих в реку, на влажной, и холодной земле. Мужчина же был, на мой взгляд, очень легко одет. Это могло закончиться тяжелой простудой для незнакомца. Указала на него виконту, он нахмурился.

Виконт с охранной отправились проверить лежащего человека. Обратно в плаще они волокли бездыханное чьё-то тело, мы с женщинами с тревогой смотрели на происходящее.

Ужас накрыл меня, когда они положили на дно баржи нашего кузнеца. Я бросилась к мужчине, он еле дышал, я стала по капле вливать ему теплую воду в рот из захваченной с собой бутыли. Его трясло, словно в лихорадке.

— Месье Вейлр, пожалуйста, посмотрите на меня — звала его потихоньку, скинула свой плащ и укрыла его. Мне казалось он приходит в себя. Кто-то из охраны подошел и дал мне в руки флягу со спиртным, и еще меня укрыли теплым одеялом. Так же одеялами укрыли кузнеца. Я потихоньку влила несколько капель самогона ему в рот. Так же растирала ледяные руки, а потом и грудь мужчины, этим чудо средством, ноги его укутали плащом. Раздался кашель, а потом Вейлр приоткрыл веки:

— Вы нас так напугали месье, — сказала я тихо, вглядываясь в серые с голубизной глаза.

— Ничего не говорите сейчас, все расскажите потом, выпейте вот еще, а этим запейте, хорошо — мужчина выполнял все, что я ему предлагала сделать, а затем прижался к моей руке щекой, по которой потекла скупая мужская слеза. Я же подняв лицо к небу, смотрела в такую далекую и прекрасную синеву, парижского неба и спрашивала:

— Господи, ну почему так тяжеласия ноша, почему за нас страдают ни в чем не повинные люди — все молчали, графиня тихо всхлипывала.

* * *

— Я утопил все ваше добро, ваше светлость и телеги, а лошадей распустил — кузнец смотрел виновато в глаза графине и хриплым простуженным голосом рассказывал страшные подробности той ночи. Четыре дня мы не отходили от больного, выхаживали замершего и простывшего месье Вейлра. В бреду он повторял постоянно, что утопил все в реке. Для него это было огромное потрясение, столько дорогих вещей. Вначале мы его отпаивали и отогревали, а затем боролись с высокой температурой и сильным кашлем больного.