Книга Доводы нежных чувств, страница 86 – Яна Смолина

— Никак нет, мисс! — отчеканил один. — Распоряжение главнокомандующего армии, мисс, — он протянул девушке бумагу с гербовой печатью.

Адалин пробежала листок глазами, затем вернула его солдату, многозначительно кивнув. Что ж, постоянная охрана — это очень кстати.

Чёрный экипаж катил по центральной улице города. Мужчина на пассажирском сидении с длинными рыжими волосами, собранными у затылка чёрной лентой, в какой-то момент решил воспользоваться тем, что никто его не видит, и улёгся на сидении, подложив руку под голову. Хотелось наконец сбросить с себя маску дельца и отдохнуть. Заседание как обычно затянулось, за что больше некого было благодарить, кроме него самого.

Год назад Джона Коула большинством голосов избрали главой торговой гильдии. Трудно сказать, радовался он этому или нет. Внешне он никак не выказывал своего отношения к произошедшему. Конечно, Джон поблагодарил участников голосования и даже устроил в честь своего назначения званый обед, как полагалось по правилам этикета, но сам не напивался от счастья и не шёл делить радость в какое-нибудь увеселительное заведение в компании легкомысленных спутниц, готовых на всё за деньги. Его отношение к жизни и быт в целом не изменились. Разве что теперь он стал дольше засиживаться на работе. Тягот от новой должности он не испытывал и, можно сказать, был счастлив подольше бывать вне дома.

Жизнь в фамильном особняке Коулов несколько месяцев назад потрясло неприятное событие — при кораблекрушении погибли дальние родственники Джона по отцу, которых он не знал и даже в глаза никогда не видел. Но, как бы то ни было, у них осталась дочь — шестилетняя Софи, опеку над которой предложили оформить Джону, как единственному родственнику, под угрозой сдачи девочки в приют для сирот. Коул пожалел несчастную и поселил в своём доме, обрекши и без того измученную потерей душу, на общество своей достопочтенной матушки.

Эмилия сразу невзлюбила девочку. Она восприняла её, как соперницу за внимание сына, как нахлебницу, присосавшуюся к её деньгам, в общем, поводов для ненависти было достаточно. Нельзя сказать, что Джон проявлял к бедняжке тёплые чувства, но всё же позволял бывать у себя в кабинете, когда работал, и в редкие выходные дни брал с собой на прогулку.

Софи грустила, когда он долго отсутствовал. Джон задерживался, чтобы поменьше видеться с материю. Мать злилась на них обоих и, не имея рычагов влияния на сына, срывала свою злость на девочке.

Эмилия изрядно постарела за эти два года. Голова покрылась сединой, лицо испещрили морщины страдания. Онане снимала траур по мужу, придававший образу ещё более мученический вид и даже не допускала мысли изменить что-то в своём облике, поведении и взгляде на мир.

— С тех пор, как ты появилась в нашем доме, — процедила она, стоя у окна гостиной. — Джон стал дольше задерживаться на работе, — она перевела гневный взгляд на девочку. Софи скромно сидела на узком диванчике, прижимая к себе пушистого плюшевого котёнка, с которым не расставалась. Она старалась не смотреть на женщину и прятала за густыми ресницами полные слёз серо-зелёные глаза. Что она могла ответить? Извиниться за то, что осиротела? В свои годы девочка искренне не понимала, чем могла не угодить этой даме. Эмилия снова прильнула к окну и через секунду, забыв о девочке, молча направилась к дверям. Экипаж главы гильдии остановился у самого крыльца. Джон легко соскочил с подножки и, не особо торопясь, направился вверх по лестнице. Он не успел снять пальто и переобуться, как к нему чёрной тучей подплыла мать.