Книга Дочь алхимика на службе у (лже)дракона, страница 138 – Яна Смолина

Они обнимались, плакали, смеялись и наперебой рассказывали обо всём, что пережили за последнее время. Калли поведала друзьям о том, кто всё это время творил чёрную магию в стенах замка, после чего для Олгаса многое встало на свои места. Ведьма, наконец, открылась, но произошло это слишком поздно, и он мало что мог теперь изменить. После отъезда Лейса и смуты, которую принялась сеять Селена, Табиб больше не появлялся в замке. А слова Калли о том, что халиф, возможно, уже мёртв, окончательно убедили его оставаться горным отшельником. Такой смены власти не хотел никто, и старик начал всерьёз опасаться того, что в один прекрасный день к ним заявятся недоброжелатели и в лучшем случае, принудят к какой-нибудь грязной работе. О худшем думать не хотелось, как не хотелось размышлять о судьбе подопечной, на долю которой за её короткую жизнь выпало слишком много испытаний.

Котеб не намеревался долго торчать в горах. Теперь ему следовало схорониться где-нибудь в одной из пещер в ожидании, пока не утихнет шумиха, вызванная их побегом. Тогда-то можно будет связаться с братьями и вместе с ними ожидать возвращения Фарруха. В него он верил, как и в то, что мореход обязательно выберется из передряги, в которую попал. Да ещё и халифа вытянет.

Утаить от него дракона не получилось. Огромная махина, раскинув крылья вдоль пологого склона, виднелась отовсюду каждому, кто находился вблизи лагеря. Олгас всерьёз опасался, что прямолинейный горячий ум Котеба неверно воспримет их затею, а потому поспешил убедить бывшего стражника в том, что змею пришёл конец в ту же минуту, как Гафур Савлий отдал богу душу. Лейс же будучи категорически против обмана, строго настрого, под страхом мучительной смерти, наказал им всем сворачивать кипучую деятельность, и чтобы больше никаких полётов. Поначалу Котеб не верил ему, затем предельно внимательно хоть и со скепсисом выслушал историю Джамиля про полёт и сломанную ногу. Когда же понимание правды, наконец, ошарашило его, мужчина некоторое время ругался, не подбирая слов, после чего пошёл куда-то вниз, рассыпая проклятия, широко шагая и неистово размахивая ручищами. Каллиопа бросилась за ним. Остановившись на краю утёса, мужчина обернулся к ней.

– Какие же мы все дураки! Столько лет верили в сказочку прочудовище, которого нет! Боялись смутной тени, а этот, – он злобно глянул вверх, туда, где остался лагерь Олгаса и, недоговорив, отмахнулся.

Каллиопа подошла к нему и нерешительно коснулась плеча.

– Прошу тебя, не рассказывай об этом никому. Лейс действительно не знал про дракона, а когда узнал, злился не меньше твоего. Отец всю жизнь скрывал от него свой обман.

Котеб будто бы немного присмирел от её прикосновения. На нём больше не было шлема, и теперь девушка наблюдала, как раздувались от гнева широкие ноздри, как двигались желваки яростно сжатых челюстей, как блуждал потерянный взгляд.

– Когда он вернётся, то обязательно объявит народу обо всём, – продолжила девушка. – Дракон останется в памяти людей пугающим сновидением, и никто больше не станет прятать от него дочерей.

Котеб резко обернулся к ней и сделав шаг, сократил расстояние до предела. Выставив перед собой палец, он, всё ещё пребывая в крайнем раздражении, проговорил, цедя слова сквозь зубы: