Книга Енот-потаскун, страница 116 – Татьяна Рябинина, Евгения Серпента

Когда Антон вернулся, я напоминала себе весы. В зыбком равновесии. На одной чаше желание поддержать его, ободрить. На другой — истерика: «я не хочу, чтобы так было!» И когда он спросил, что ему надо было делать, они качнулись. Совсем не в ту сторону.

И все же, когда я сказала, что меня достали его бабы и что я так больше не могу, это не означало, будто я не хочу быть с ним. Это ссыпалось с другой чаши весов: «я не хочу, чтобы было так». Почему вообще получается, что вдруг говоришь совсем не те слова? Не то, о чем думаешь? И о том, что стоило сразу сказать «нет» — разве я хотела этого?

Он одевался в прихожей, а мне все казалось, что это не всерьез. Что сейчас вернется и скажет: «Ладно, Наташ, хватит фигней страдать, давай лучше спать ложиться, поздно уже». Еще можно было остановить его, но словно держало что-то — упрямое, вздорное, темное.

Звякнуло о плитку металлом, хлопнула дверь.

Ну что, кретинка, довольна? Этого ты добивалась?

Трудно сказать, сколько бы я еще просидела на диване, уставившись в одну точку, если бы внимание не привлек плеск воды. Тошка остервенело стирал что-то в своем тазу, и я пошла посмотреть. И отняла у него ключ от квартиры на колечке. Ключ Антона. Так вот что там звенело. Уходя, он его просто швырнул на пол.

Спрятав ключ в ящик, я вернулась обратно на диван и прорыдала полночи. Словно жизнь на этом закончилась. Так и уснула, в вечернем платье, только что сапоги сняла. А утром сквозь сон подумала: ничего не было. Приснилось. Потому что почувствовала на себе приятную тяжесть его тела и поцелуи на щеках.

Открыв глаза, я вздрогнула.

Угу. Антон. Только не тот.

На груди сидел Тошка и облизывал мои соленые от слез щеки.

Я спихнула его, встала и доковыляла до ванной, чувствуя себя заржавевшим роботом. А уж какая рожа глянула из зеркала! За ее изучением меня и застал звонок Ольги.

— Нат, ты не забыла, нам сегодня в банк. К десяти подъедешь?

Ну да, нужно было открывать счет, а для этого требовались обе наши подписи.

— Да, Оль, приеду, — пробормотала я. — Но у меня простуда, кажется, начинается. Не пугайся.

— Я по голосу чувствую. Давай там закинься таблетками какими-нибудь.

Кое-как собрав себя в кучку, я поехала в банк. Очень хотелось поплакаться Ольге в жилетку, но я знала, что должна справиться с этим сама. Чтобы решение было только моим.

— Да, капитально тебя расколбасило, — посочувствовала она, взглянув на меня, а я порадовалась, что на простуду можно списать все: и опухшую рожу, и красные глаза, и паршивое настроение.

Когда с делами было покончено, я подвезла ее к метро.

— Давай, Нат, лечись как следует, нас ждут великие дела, — Ольга захлопнула дверь, но тут же открыла и залезла обратно. — Черт, Алик на пороге. Альцгеймер, то бишь. Забыла совсем. Помнишь тетку с игуаной? После того как я ей удачно клизму поставила, она у меня с рук ест. Клизму тетке, нет, клизму игуане, а ест тетка. Клинический психолог.

— Оль… — застонала я.

— Да подожди ты! Клинический психолог лечит депру и выписывает транки. Надеюсь, тебе это пока ни к чему. А вот ее подруга как раз психотерапевт и специализируется на пострадавших от домашнего насилия. Очень успешная и популярная, фиг к ней попадешь. Я в двух словах обрисовала ситуацию и разжилась телефоном. Держи, — Ольга достала из сумки сложенный листок. — Скажешь, что от Стариковой, там написано. И учти, если сама не пойдешь, позвоню Еноту, пусть за руку тебя отведет.