Книга Красавица и свекровище, страница 115 – Евгения Серпента

Ответить я не успела: пискнул телефон, куда упало сообщение.

Ксения Валентиновна?! Рили?!

«Ирина, у нас не получилось дружбы, но, думаю, и войны быть не должно, тем более из-за мужчины, которого мы обе любим. Прости и не держи зла. С наступающим Новым годом».

— Это что? — спросила я обалдело, показав послание Змею.

— Видимо, новогоднее чудо. — Он пожал плечами. — Не смотри на меня, я ни при чем. Она сама.

«Вы правы, Ксения Валентиновна, — сдержанно ответила я. — Обойдемся без войны. И вас с наступающим. Всего самого доброго».

Праздновали тихо, камерно, очень уютно. В камине потрескивали поленья, за окном падал снег, хотя в городе обещали дождь. Шашлык таял во рту, брют — мой любимый — пощипывал язык. Мы выслушали президента, подняли под куранты бокалы. Однако к подаркам приступить не успели.

Едва я напялила Снегурочкину шапку с двумя косичками, завыл телефон.

— Ирочка, с Новым годом! — нервно сказала Майя. — Вызвали Люське скорую. Воды отошли.

Людмила

— А схваток-то и нет, — говорит врач, бесцеремонно и очень больно засунув руку мне между ног. По ощущениям — по локоть. А мне — по самые гланды. — И раскрытие так себе. И воды еще полно. Сейчас спустим и окситоцинчиком.

К горлу подступает тошнота. И ужас. Читала я про этот окситоцинчик. Что это офигеть как больно. А обезболивание могут и не сделать.

Но ему, походу, глубоко наплевать. У всех праздник, а он дежурит. Рожать-то я должна была со своей врачихой, где-то через неделю. Мама ей позвонила, но она куда-то уехала. Хорошо, хоть в клинику привезли, а не в государственный роддом. С государственным я уже знакома.

— Там это… Ашерман, — говорит ему под руку акушерка.

— Да знаю, — морщится тот. — Операционную предупреди, что может кровь понадобиться.

— Может, кесарить сразу?

— Слушай, а может, ты без меня справишься? — огрызается врач, молодой, кстати, парень, вряд ли старше тридцати. — А я пойду шампусика бахну. Умные все такие. Сама родит как миленькая.

Хочется напомнить, что я здесь и пока еще не умерла, но лучше не рисковать. Промолчать. Я сейчас от него завишу. От него и от этой умницы.

— Муж будет на родах? — спрашивает акушерка.

— Нет, — отвечаю и вскрикиваю, потому что под рукой врача внутри обжигает болью.

— Ну-ка тихо! — Он повышает голос. — Я еще ничего не делал, только пузырь проткнул. Как рожать-то будешь, нежная фиалка?

Это и мне хотелось бы знать. И, кстати, почему он обращается ко мне на «ты»?

Врач давит на живот, вода стекает в лоток. К концу этой пытки мне хочется только одного: сдохнуть. Акушерка помогает слезть со стола, ведет в соседнюю комнату — предродовую. Там укладывает на кровать, ставит капельницу.

— Если повезет, то к вечеру родишь.

К вечеру?! Если повезет?! Сейчас еще ночь, потекло-то сразу после полуночи. Зашибись год начался.

Лежать неудобно, толком не повернуться. Ребенок в животе словно взбесился, вертится как заведенный, то и дело что-нибудь больно прижимая. На последнем узи наконец точно сказали, что это мальчик. А мне абсолютно все равно. Ребенок и ребенок. Я до сих пор не могу до конца осознать, что скоро это будет не возня в животе, а реальный младенец.

Я как будто сломалась, когда мой судебный иск удовлетворили. Нет, наверно, даже не тогда, акогда получила на карту первые алименты. Десять тысяч и еще какую-то мелочь. Пуш с экрана словно показывал язык: на, дура, подавись. Захотелось плюнуть на все и убежать на край света. Вот только если бы можно было живот отстегнуть и оставить дома. Пусть рожает кто хочет.