Книга Красавица и свекровище, страница 116 – Евгения Серпента

С Ником мы больше не виделись, не разговаривали. Иногда накрывало недоумением: я что, правда замужем? А ведь нравился когда-то. Даже казалось, что люблю. Хотя на самом деле не было ничего, кроме улетного секса. Абсолютно чужой человек.

Открывается дверь, входит мама.

— Ну где ты была? — хнычу я, пытаясь лечь поудобнее и не выдернуть из руки иглу.

В скорую ее со мной не пустили. Сказала, что приедет на машине. Долго добиралась. А отец дома остался, не поехал.

— Да разговаривала тут с врачами, с сестрами.

— Будешь со мной? На родах?

— Ну если хочешь.

Похоже, не хочет она сама, но куда деваться. Остается.

Начинаются схватки, сначала слабые, потом все сильнее и сильнее. Скоро уже невозможно терпеть. Заходит врач, снова залезает в меня рукой, кривится недовольно.

— Плохо раскрывается. Не скоро еще.

— Эпидуралку будете делать? — спрашивает мама.

— С ее анамнезом не показано, — говорит как топором рубит. Прямо прется от своей важности. — Придется потерпеть.

Тебя бы так заставить потерпеть, козел!

Время словно застыло. Начинаю скулить при каждой схватке, потом уже орать.

Господи, как же больно! Если бы могла только представить это, никто бы меня не остановил, пошла бы на аборт — и плевать, что никогда уже не будет детей. На фига ж они нужны, эти дети, если от них такие мучения?!

Заглядывает акушерка.

— Людмила Алексеевна, там ваш муж приехал.

— Какого хрена? — ору так, что в глазах темнеет. Наверно, на улице слышно. Тем более как раз подваливает очередная схватка. — Пусть катится на хер!

Мама встает и выходит. Видимо, пообщаться с любимым зятем. Потом возвращается и говорит, что Ник хочет присутствовать при родах.

— Ни за что! — цежу сквозь зубы. — Пусть проваливает.

— Это ведь его ребенок.

— А мне плевать. Если так интересно, пусть в коридоре ждет.

Акушерка слушает с любопытством. Ну как же, бесплатный цирк.

— Хорошо, — говорит, — я ему скажу.

Кажется, что внутри не ребенок, а огненный шар из бешенства. И так погано, еще и Никприперся. Уж точно не ради меня.

Скорей бы уже, нет сил больше терпеть. Между схватками словно проваливаюсь в какие-то ямы. Там хорошо, темно. Только передышки все короче. Боль безжалостно выдергивает из темноты, скручивает, рвет.

— Ну ладно, идем рожать, — говорит врач, в очередной раз засунув в меня руку.

К его подбородку прилипли иголочки укропа — что-то ел. Ах, извините, что помешала.

Иду в родовую, акушерка помогает забраться на стол.

— Будет схватка, начнешь тужиться, — приказывает врач. — Только по моей команде, иначе порвешься и внутри, и снаружи. Давай!

Пытаюсь выдавить из себя ребенка и на пике боли чувствую такое бесконечное, космическое одиночество, что слезы текут ручьем.

Пожалуйста, пожалуйста, пусть все это уже закончится. Мне все равно, что будет дальше, но я больше не могу.

— Так, давай, тужься!

Еще раз. И еще. И еще. И… что-то огромное выскальзывает из меня.

Как будто выла автомобильная сигнализация и вдруг замолчала.

Все закончилось. Меня накрывает дикой усталостью и равнодушием.

Рада ли я? Нет. Мне все равно. Я больше ничего не чувствую.

Словно сквозь туман вижу Ника, который держит на руках ребенка. На меня даже не смотрит — а мне все равно.

Уйдите все, оставьте меня в покое.

Акушерка предлагает сфотографировать нас троих на телефон. Ник отказывается, просит сфоткать его с ребенком. А мне — все равно!