Книга Красавица и свекровище, страница 119 – Евгения Серпента

— Все, пап, я побежал. Смесь в шкафу, молоко в холодильнике, подгузники…

— В комоде. Не учи отца ебацца.

Фыркнув, Кит испарился, а я подумал, что на самом-то деле поучиться мне было чему. Потому что вот это вот все, малышовое, прошло мимо меня. Я получил уже готового наследника, совершеннолетнего, хотя и не совершенно умного.

Но если по чесноку, чем я был лучше в его возрасте? Да ничем. Только о девках и думал. Ну да, учился, но так… фоново. Мажорничал, гнул пальцы, сорил отцовскими деньгами. Макаровка — тогда это был бренд. Правда, я старался умалчивать, что учусь на речника, а не на моремана. Речник не так понтово. Ирка еще при знакомстве спросила, почему речник, но я не ответил.

Да потому что дед уже тогда задумал прибрать к рукам всю малую питерскую навигацию, а меня в перспективе посадить за штурвал. Вот и пошел Дима сначала в Речку, а оттуда на речфак Макаровки. И ведь наверняка у него получилось бы, если бы не умер. Отец, увы, был слабоват и едва не пустил все по ветру. Судоходная компания чуть не обанкротилась, маломерки начали расползаться. Получив наследство и вникнув в дела, я схватился за голову. Компанию со всеми присосками продал, сосредоточился на речке. Чтомог, то собрал, но о монополии, конечно, можно было забыть.

Въебывал как проклятый, а в голове крутилось, что некому все это оставить. Мне всегда хотелось сына — чтобы дружить с ним и вместе заниматься делами. Но когда выяснилось, что Светка бесплодна, мечта накрылась тазиком. Усыновить или найти сурмаму она не хотела.

Спрашивается, что мешало мне потом жениться снова?

Хороший вопрос. Наверно, просто не встретил ту, от которой хотел бы детей. Или хотя бы с которой вместе мог растить ребенка. Думал, что так и останусь один, перебиваясь случайными подружками.

Пока не вошел в кабинет злобной рекламной суки Ирины Григорьевны Стрешневой, с которой не один раз лаялся по телефону. Мои продажники устали от этой конторы и предлагали найти другую, но я не соглашался. Не потому, что «Мега-Медия» была лучше всех, а потому, что другие были еще хуже. И когда они запустили нас с ноги на Марс, пошел разбираться с их атаманшей лично.

И чуть на попу не грымнулся, сообразив, что это Ирка. Та самая моя сочинская Ирка, от которой двадцать лет назад напрочь смело башку.

Ветер с моря дул, ветер с моря дул… вот только башку мне унесло как раз в море. И утопило там нахер. Потом, конечно, отросла другая, но… нет, это только так казалось. На самом деле я так и остался без башки.

У мужчины может быть много женщин. Даже множество. И только одна главная. Одна на всю жизнь. Сложится с ней — другие уже не понадобятся. Нет — так и будет перебирать до конца дней.

Я всегда смеялся над бреднями о любви с первого взгляда. Да и вообще к любви относился скептически. С девчонками проблем не было. Менял как перчатки, но ни одну не любил. Даже, пожалуй, не влюблялся. Если не считать Настеньку в пятом классе. А когда вытащил из воды свалившуюся с буны курицу…

Вот тут-то Дима и погиб. Смотрел на нее — мокрую, дрожащую, с волосами, облепившими лицо. Что тогда произошло со мной? Если бы я сочинял книги, написал бы, что она вошла в меня, как нагретый нож в масло.

Не отпущу. Ни за что не отпущу.

Это крутилось в голове, стучало, как метроном, который я ненавидел со времен музыкальной школы.