Книга Красавица и свекровище, страница 66 – Евгения Серпента

На следующий день после обеда она написала, что остались дома. Оба. Тихо порадовавшись, я ответила, что мне тоже нехорошо. И набрала номер Инги.

Мы больше не виделись. Она позвонила на следующий день после моего криза, сдержанно поинтересовалась, как я себя чувствую, и снова пропала. Вот и сейчас задала тот же вопрос.

— Не очень, Ин, — вздохнула я. — Даже к детям на свадьбу не смогла пойти. И тонометр, кажется, совсем сломался. В голове бухает, а он сто десять на семьдесят показывает. — Хорошо, — помолчав, ответила она. — Зайду. Свой возьму.

Ирина

— А тебе не кажется, что она врет? — подчеркнуто спокойно спросил Змей.

— Почти уверена, что врет. — Я пожала плечами. — Потому что знает, что нас это заденет. То есть меня, конечно. К тебе она, кажется, лояльна.

— А Никита этого не понимает?

— Никита все прекрасно понимает. Он так и сказал: мам, я почти уверен, что все это цирк, но на один процент все же допускаю, что нет. И если что-то случится, это будет моя вина. Ну, в смысле, его вина. Что его не было рядом.

— Ир, ну это глупости. Он не может быть рядом круглосуточно.

— Дим… — Когда мы разговаривали серьезно, он на время переставал быть Змеем. — Глупости-то глупости, но ты, наверно, не знаешь, что такое иррациональное чувство вины. Это когда понимаешь, что ни в чем не виноват, но все равно грызет.

— А ты знаешь?

— Знаю, — вздохнула я. — Когда мама умерла, мне было пять. У нее был рак. Обнаружили поздно. Сделали операцию и выписали — умирать дома. С ней постоянно кто-то был. Папа или сиделка. А потом ей стало лучше. Так бывает иногда, перед самым концом. Она попросила мандаринов. Папа побежал в ларек на углу, а я осталась с ней. И она вдруг стала задыхаться. Я испугалась страшно, не знала, что делать. Папа вернулся, вызвал скорую, но было уже поздно. И вот до сих пор у меня где-то глубоко засело, что это моя вина. Что я могла что-то сделать. Ну не знаю, позвонить по ноль-три или еще что-то.

— Ира, ну тебе же было пять лет.

— Да я понимаю все. Но на то она и иррациональная. Вина. Так что Кита я вполне могу понять. Знаешь, у меня сложилось такое впечатление, что его волнует не столько Люся, сколько ребенок. Чтобы с ним все было в порядке. Конечно, это неправильно, но… и это тоже могу понять.

— Он ответственный и порядочный. — Змей обнял меня. — Как ты.

— И как ты.

— Да, как мы. Но, боюсь, с приставкой «гипер», что создает ему трудности. Какого черта он вообще женился? Любовь настолько зла и слепа?

— Ты только что сказал, — вздохнула я. — Потому что гипер. Не позволил ей сделать аборт и не счел нужным оставить ребенка без отца. Потому что сам без него вырос. Без отца.

— Ну да, за глупость приходится расплачиваться.

Прозвучало несколько туманно. И с намеком. Или я увидела намек там, где его не было? Но в любом случае комментировать нестала.

— Если бы я знал, что все так запущенно, попытался бы донести: вынужденный брак не лучшее, что можно дать своему ребенку. Есть и другие варианты.

— Блин! — скривилась я. — Думаешь, я не пыталась? Еще как пыталась. Что лучше ребенку жить изначально без отца, чем пережить развод родителей. Что можно просто помогать и участвовать в его жизни. Но это Кит. Если он что-то решил, то и танком не сдернешь.

— Узнаю брата Колю[18]. Мой слоняра. Ладно, Ир, что сделано, то сделано. Он взрослый мальчик и сам со всем разберется. Не будем уподобляться… сама знаешь кому.