Книга Красавица и свекровище, страница 90 – Евгения Серпента

— Гав! — Змей оскалился и пощелкал зубами.

— Идиот, сколопендры не лают.

— Ирка, а давай купим собачку и назовем ее Сколопендрой? Сокращенно — Коля.

Ответить я не успела, потому что услышала за спиной злобное шипение:

— Твою мать, они везде! Куда ни поедешь, и эти сволочи уже здесь.

Говор был настолько густым и характерным, что я могла даже не оборачиваться. Судя по интонации, баба охотно нас загрызла бы, а потом повалялась на наших косточках. И еще пришла бы плюнуть на наши могилы.

Увидев, как взъерошился Змей, я не на шутку испугалась. Не хватало только политической свары — и чтобы он оказался в тюрьме.

— Дима! — Я уцепилась за его руку.

«Дима» — это было такое стоп-слово. Если он превращался из Змея в Диму, значит, дело пахло керосином. Но на этот раз не сработало. Змей ответил — на ее родном языке. Я не поняла ни слова, но звучало внушительно.

Когда я наконец обернулась, бабешка в белом платье улепетывала под визг чемоданных колесиков. Жирные булки под тонким трикотажем ходили как поршни.

— Сколько, оказывается, у тебя талантов, Змей. — Я погладила его по плечу. — Ты еще и полиглот.

— А! — Он махнул рукой. — Был у меня приятель, от него и нахватался. Такие вещи хорошо запоминаются.

К счастью, наконец объявили посадку. И на пересадку мы успели, хотя и впритык, пришлось бежать бегом. И вот тут я вспомнила, что мне уже не двадцать. Трахаться ежедневнопо несколько раз — ничего, нормально было. А пробежала сто метров — и чуть не померла.

— Ирка, а может, тебе в бассейн записаться? — предложил Змей, когда я плюхнулась, тяжело дыша, в свое кресло в самолете. — Или на фитнес какой-нибудь? Не для красоты, ты и так красивая. Для здоровья.

— Отстань, я зарядку делаю по утрам, — буркнула злобно, отвернувшись к иллюминатору.

Ну началось! Будни супружеской жизни. Душнила под боком. И никуда теперь не денешься. Разве что начать душнить в ответ?

Питер встретил холодным дождем. Тоже намекая, что праздник кончился.

— Змей, обещай мне одну вещь, — попросила, нет, потребовала я, когда мы сели в машину на стоянке.

— Все, что твоей душеньке угодно, дорогая!

— Дима, я серьезно. Надеюсь, ты не будешь настаивать, чтобы я общалась с твоей матерью. Тебе ставить ультиматумы не собираюсь. Хотя после того, что она устроила… Ладно, это тебе решать. Но я ее видеть не хочу. По крайней мере, до тех пор, пока не попросит прощения. И не под твоим давлением, а по собственной инициативе. Если вдруг дойдет, что она пыталась сделать и каким сучьим образом.

— Ира, выдохни, — поморщился он, выезжая из паркинга. — А то лопнешь. Ни в коем случае не буду тебя заставлять. И даже просить. Потому что да, это было по-сучьи. И сам с ней общаться буду не более технически необходимого минимума. Пока до нее не дойдет. Ну а если не дойдет — ей же хуже.

— Спасибо! — Я так расчувствовалась, что едва не захлюпала носом. Хотела поцеловать, но ремень не позволил. — Я в тебе не ошиблась.

— Ошиблась, — пробурчал Змей. — Двадцать лет назад. Но хорошо хоть исправила роковую ошибку.

Эту проблему мы более-менее решили. Что бы там еще баба Ксюша ни выкрутила, меня это напрямую касаться не будет. Только опосредованно, через Змея, а уж он себя точно сожрать не позволит. И меня тоже. Проверено. Оставалась другая. Не менее мутная.